Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Михаил Николаевич просиял так, будто выиграл генеральное сражение без единого выстрела. Он сгреб Захара в медвежьи объятия, едва не раздавив сидевшую между ними одалиску:

— Захар! Ей-богу, если ты поставишь армейские батареи на ход — я лично выбью у государя для тебя чин генерал-майора свиты! Будем пить шампанское прямо на броне твоих самоходов! Марья, наливай до краев! За русскую смекалку и за нашу грядущую победу!

Хрустальные кубки со звоном встретились над столом.

Скрипки в полумраке заиграли быстрее, ритм цитры стал тягучим, зовущим к полному забвению. Черкешенка, одурманенная близостью молодого хищника, скользнула губами по его шее, шепча на ухо восточные заклинания страсти, а персиянка ловко расстегивала жилет, выпуская наружу его горячую, гладкую плоть.

Великий князь уже увлек белокурую наяду в глубину шелкового алькова, откуда вскоре послышался довольный рык старого артиллериста и томные вскрики прелестницы.

Захар остался в объятиях двух восточных красавиц, лениво позволяя им ласкать свое тело, но мысли его витали далеко за пределами роскошного салона.

Впереди маячил грандиозный передел имперской промышленности: монополия на топливо для самоходных экипажей, патенты на бронированные платформы и абсолютный контроль над военными поставками, против которого спасует даже всемогущий Зимний дворец. А пока ночь принадлежала вину, картам и податливым женским телам, древний владыка бездны брал от этой смертной жизни всё, до последней сладкой капли.

Звон хрусталя в зале сменился тягучим, густым перебором семиструнной гитары.

Из-за тяжелых гранатовых портьер, укрывавших боковые ниши, неслышно выскользнул цыганский табор — не тот разбитной, что горланил по ярмаркам да выпрашивал пятаки у подвыпивших купцов на Сенной, а особенный, дворцовый. Смуглые девки в шелках цвета спелой брусники, со звенящими монистами из старинных червонцев и смоляными косами до пят, выстроились полукругом. Молодой цыган с тонким серебряным кольцом в ноздре тронул басовую струну, и комната наполнилась той дикой, степной тоской, от которой у любого русского дворянина перчатки сами собой сжимаются в кулаки, а душа требует немедленно сорвать с петель казенный мир.

— Ай, да ну тебя к лешему с твоим этикетом! — взревел великий князь Михаил Николаевич.

Августейший артиллерист с треском сорвал с себя шейный шелковый платок, расстегнул суконный мундир до самого пупа, обнажая волосатую богатырскую грудь, и с размаху вогнал тяжелый походный тесак прямо в полированную середину ломберного стола. Лезвие вошло в мореное дерево на три вершка, жалобно звякнув.

— Захар! Братец! Пей, черт тебя дери, или я велю Преображенцам выкатить сюда полковые мортиры! Марья, шампанского в чаши! Не в эти ваши французские наперстки, а в серебряную суповую лохань! Будем пить по-гвардейски, по-кавказски, пока лакеи не устанут выносить пустые корзины!

В воздухе клубился плотный, сизый туман: горький дым турецкого табака смешивался с дурманящими благовониями амбры и мускуса, запахом жженого сахара и тяжелым ароматом женского пота, сквозившего сквозь дорогую парижскую пудру.

Захар даже не подумал отстраниться. Напротив, инфернальная природа древнего князя бездны в такой обстановке расправляла крылья: здесь, среди буйства плоти, пьяного угара и сорванных тормозов, смертные души обнажали свою истинную, первозданную сущность. Он перехватил у подскочившей одалиски пузатую хрустальную чашу, в которой шипела ледяная «Вдова Клико», смешанная пополам с ямайским ромом, и с размаху чокнулся с княжеским кубком.

— За удаль, ваше высочество! За то, чтобы железо не ржавело, а бабы в постелях не остывали до второго пришествия!

Вино полилось рекой.

Холодная пенная струя хлынула в глотки, часть влаги брызнула на расстегнутые вороты, и великий князь, шумно выдохнув, сгреб в охапку подлетевшую цыганку с гитарой. Девка взвизгнула, мониста на ее шее рассыпались искрами золота, но уже через секунду она хохотала, запрокинув голову и отвечая на жадные, медвежьи поцелуи бородатого великана.

Тем временем вокруг Захара разворачивалось представление куда более тонкое и порочное.

Черкешенка Зарема, окончательно сбросившая с себя расшитый золотом жилет, осталась в одном прозрачном шелковом газе, едва прикрывавшем налитые, лоснящиеся в свете свечей бедра. В глазах горянки полыхала дикая, языческая страсть. Она опустилась на колени перед креслом княжича, положив обнаженную грудь ему на колени, и взглянула снизу вверх взглядом рабыни, вымаливающей сладкую казнь:

— Ты не человек, князь… — жарко зашептала она, и тонкие смуглые пальчики с хищно заостренными ноготками скользнули под ремень его брюк. — От тебя огнем пахнет. Настоящим, горным, как от костра в ущелье, когда кровная месть свершилась. Возьми меня… прямо здесь, пусть эти бледные дуры смотрят и завидуют!

Рядом, не желая уступать сопернице, извивалась юная персиянка. Словно гибкая шелковая змея, она взобралась на спинку дивана позади Захара, обвила его шею гибкими руками и прижалась мягкими сочными губами к его виску, спускаясь поцелуями к мочке уха, шепча на фарси тягучие, бесстыдные непристойности.

Захар усмехнулся, выпустив из ноздрей две струйки дыма.

Его правая рука легла на затылок черкешенки, пальцы властно запутались в густых смоляных прядях, запрокидывая ее лицо, а левая нащупала тугую, вздрагивающую плоть персиянки, заставляя обеих одновременно задохнуться от сладострастного спазма. Демонический огонь внутри княжича не обжигал их кожу физически, но в жилах красавиц кровь закипала густым хмелем: зрачки расширились на весь глаз, дыхание стало хриплым и частым, а тела затрепетали под тяжелыми мужскими ладонями, словно пойманные в силки горлицы.

— Не спешите, прелестницы, — негромко проронил юноша, и низкий тембр его голоса заставил гитарные струны в углу зала тихо отозваться в унисон. — В моем шатре места хватит обеим, а ночи в Петербурге длинные.

Михаил Николаевич тем временем разошелся вовсю.

Вышвырнув на ковер горсть золотых полуимпериалов, великий князь заставил цыганскую плясунью кружиться в бешеных коленцах, сам прихлопывал ладонями по коленям, сыпал отборными казачьими прибаутками и требовал метать банк. На сукно рядом с вонзенным тесаком шлепнулась толстая пачка сенатских кредитных билетов в десять тысяч рублей.

— Захар! Мечи, чертов сын! Коли выиграешь эту взятку — подарю тебе личный выезд из шести вороных битюгов с царской конюшни! А коли проиграешь — отдашь мне своего немца-аудитора на три недели в артиллерийское ведомство, чтоб он моим интендантам кишки выпустил за прошлогодний овес!

— Идет, ваше высочество, — княжич подмигнул висевшей на его плече персиянке, сорвал бандероль со свежей колоды и одним скользящим движением веером распустил карты по бархату.

В глазах демона масти светились собственным призрачным теплом: дама пик лежала третьей снизу, валет бубен притаился под семеркой. Но играть в поддавки с царской кровью было бы верхом бестактности.

Захар сдал честно, позволив великому князю сорвать куш на первой же подрезке.

— Бита! Вскрывайся! — взревел Михаил Николаевич, когда семерка