Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Ван Хоутен тяжело вздохнул, его толстые губы задрожали:

— Мы умоляем вас, ваше сиятельство! Мы знаем, что вы спасли великого князя, весь город превозносит ваше мужество и благородство дома Ингрийских! Но ведь был договор… Вы обещали сквозную проводку караванов сквозь полярный лед! Неужели надежды больше нет? Неужели ладожская катастрофа похоронила наше общее дело? Заклинаем вас — найдите способ спасти предприятие! Мы готовы уступить еще десять процентов батавской монополии, готовы привезти любые станки из Роттердама, только не бросайте нас на растерзание лондонским банкирам!

Захар медленно повернулся на подиуме. В его медово-янтарных глазах не отразилось ни капли сочувствия, но и холодной жестокости там не было — лишь бездонная, царственная снисходительность существа, для которого миллионы смертных денег были не более чем пылью на дорожных сапогах.

— Полно скулить, Корнелиус, — негромко произнес княжич, и от звука его бархатного баритона в тесной примерочной сразу сделалось спокойнее. — Вы ведете себя не как владыки колониальных морей, а как нашкодившие гимназисты. По-вашему, дом Ингрийских держится на одной-единственной ладожской яме? Вы полагаете, будто диверсия кучки прусских оборванцев способна остановить замыслы тех, кто чертит новые пути на карте полушарий?

Голландцы замерли, боясь перевести дух. В глазах ван Хоутена забрезжил робкий огонек надежды:

— То есть… надежда есть? Но ведь эфирные пласты уничтожены…

— Пласты уничтожены, минхер, а инженерная мысль и державная воля остались на месте, — Захар легко спрыгнул с подиума, жестом показав портному сделать перерыв.

Иероним Карлович с бесстрастным поклоном испарился за шелковой ширмой, оставив господ одних. Княжич подошел к низкому столику, налил из графина три рюмки терпкой можжевеловой наливки и протянул гостям:

— Пейте. У вас зуб на зуб не попадает от страха.

Купцы торопливо, расплескивая капли по манжетам, опрокинули алкоголь в пересохшие глотки.

— Слушайте меня внимательно, господа негоцианты, — Захар оперся на серебряный набалдашник трости, глядя на голландцев в упор. — Ваше золото лежит в казначействе. Забирать его назад сейчас — значит расписаться в собственной трусости и навлечь на себя подозрения тайной канцелярии, которая нынче во всех иностранцах видит берлинских шпионов. Вы этого хотите? Хотите посидеть в казематах, доказывая следователям, что ваши гульдены не предназначались для закупки адских машин?

Оба купца побелели пуще прежнего и дружно замотали головами.

— Вот и славно. Дом Ингрийских слов на ветер не бросает. Я обещал вам Кантон за двенадцать суток — вы получите свой маршрут. Ладожский эфир был хорош, но груб. Природа капризна, а ковырять мерзлую землю кайлом — удел прошлого века. Я сейчас занят разработкой совершенно иного принципа движения. Более мощного, чистого и неуязвимого для любых диверсий. Мне нужно несколько недель, чтобы завершить лабораторные испытания и согласовать вопрос с морским ведомством.

— И… этот принцип позволит пробивать торосы Карского моря? — с благоговением прошептал Дирк.

— Он позволит вашим клиперам идти сквозь льды со скоростью курьерского поезда, вовсе не оглядываясь на паруса и угольные ямы, — усмехнулся Захар, похлопав ван Хоутена по плечу с веской силой, от которой голландец едва удержал равновесие. — Ступайте в свою гостиницу, господа. Пейте кофе, пишите успокоительные депеши совету директоров в Гаагу и сидите тише воды, ниже травы. Я сделаю так, что довольны останутся все: и государь, и британцы, и ваш купеческий карман. Но помните: право первого рейса получат лишь те, кто умеет терпеливо ждать и держать язык за зубами. Свободны.

Голландцы, пятясь к дверям, отвешивая поклоны чуть ли не задом наперед и бормоча слова горячей благодарности, бочком выскользнули за портьеру.

Захар вернулся на подиум, заложив руки за спину, и задумчиво прищурился, пока вернувшийся Иероним Карлович вновь принялся хлопотать вокруг него с мелком и иголками.

Картина, сложившаяся в мыслях древнего князя бездны, была грандиозной и математически безупречной.

Комедия с ладожскими рудниками сыграла свою роль, списав старые векселя и принеся горы золота, но промышленность требовала реального, осязаемого фундамента. Вся эта возня смертных с углем, дровами и даже сырым природным эфиром выглядела убогой и архаичной. Уголь занимал половину трюма любого корабля, требовал сотен чумазых кочегаров, пачкал сажей белоснежные набережные и пожирал колоссальные казенные средства на перевозку.

Зачем возить за собой горы мертвого камня, когда вокруг плещется бесконечный океан?

Вода. Обыкновенная речная или морская вода, скрывавшая в себе колоссальную мощь двух первоэлементов — летучего горючего водорода и яростного окислителя-кислорода.

Человеческая наука уже знала явление электролиза, но смертные гальванические батареи были слишком слабы, чтобы расщеплять воду в промышленных масштабах. Однако там, где пасовала смертная наука, вступали в силу законы Инферно.

Захар мысленно выстраивал чертеж будущего двигателя.

Компактный реактор размером с дорожный сундук. Внутри — проточная камера, через которую насос прогоняет забортную воду. Сердцем установки станет не хрупкий природный кварц Дризена, а монолитный сердечник из сплава тульской тигельной стали и метеоритного железа, прокованный в адском пламени и покрытый тончайшей сетью рунических контуров распада.

Крошечный импульс внутренней маны — и руны вспыхивают невидимым высокочастотным резонансом. Вода, проходя сквозь контур, мгновенно, без всякого кипячения расщепляется на атомарный маговодород и кислород под колоссальным давлением. Полученная смесь тут же подается в закрытые рабочие цилиндры из кованого чугуна, где поджигается кинетической искрой.

Никакого дыма. Никакой копоти. Никаких угольных складов. На выходе из выхлопной трубы — лишь чистейший, прозрачный пар и колоссальный крутящий момент, способный вращать исполинские гребные винты океанских броненосцев или колеса тяжелых армейских тягачей неделями напролет.

А главное — абсолютная, тотальная монополия.

Сам двигатель, поршни, шатуны и клапаны смогут выточить любые толковые мастера на Путиловском заводе или верфях Кронштадта. Но запустить машину без каталитического картриджа дома Ингрийских будет невозможно. Секрет сплава и начертания рунического ключа останется лишь в голове Закарии.

Хочешь построить броненосец нового поколения для Балтийского флота? Покупай картридж у Захара Ингрийского. Хочешь пустить самоходный дилижанс между Москвой и Нижним Новгородом? Арендуй топливный блок у синдиката и плати ежемесячную ренту золотом. Попытаешься вскрыть железную коробку автоклава и скопировать узор? Защитный контур мгновенно замкнет адскую искру, расплавив начинку в бесформенный кусок чугуна прямо в руках незадачливого шпиона.

— Ваше сиятельство, готово-с, — прервал его размышления сухой, скрипучий голос портного.

Иероним Карлович отступил на два шага, придирчиво оглядывая плоды своих трудов. Редингот сидел безукоризненно: темное, строгое сукно благородно облегало разворот плеч, скрытые чары делали плотную ткань почти невесомой, а в прорезных карманах удобно легли ножны для трости и отделения под банковские чеки.

— Превосходная работа, Иероним Карлович, — Захар удовлетворенно кивнул,