Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

спрыгнул с подставки и бросил на столик перед мастером увесистый золотой полуимпериал. — Сшей мне еще три таких же, но цвета темной морской волны. И пришли счет прямо в контору барону Ольденборгу.

— Покорнейше благодарю, князь. Носить вам — не сносить, — старик отвесил чинный поклон, ловко пряча монету в жилетный карман.

Захар накинул на плечи теплую соболью шинель, взял трость и вышел на морозное крыльцо, где у чугунной коновязи уже переминались его вороные рысаки.

Кучер Ерофей торопливо подобрал вожжи, готовый сорваться с места по первому слову господина.

Княжич глубоко вдохнул влажный, соленый воздух Балтики, пахнущий близкой оттепелью и великими потрясениями. В глазах юноши на мгновение блеснули янтарные искры нечеловеческого азарта.

— На Выборгскую сторону, Ерофей, — скомандовал Захар, запрыгивая в сани и запахивая медвежью полость. — К мастерским барона фон Дризена. Пора навестить нашего бедного изобретателя и предложить ему сделку, от которой смертные механики не отказываются ни при каких обстоятельствах.

Глава 13

Выборгская сторона встретила молодого князя не салонным блеском гранитных набережных, а глухим, утробным гулом нарождающегося промышленного века.

За Сампсониевским мостом аристократический Петербург с его лепными карнизами и жандармскими постами словно растворился в промозглом тумане. Здесь высились закопченные кирпичные громады механических заводов, в небо плевали сажей десятки толстых фабричных труб, а мощеные булыжником тракты были разбиты тяжелыми ломовыми подводами, везущими чугунные болванки и мешки с каменным углем. Пахло здесь терпкой гарью, паровозным шлаком, машинным маслом и кисловатым духом дешевых трактиров для мастеровых.

Сани свернули в глухой тупик возле набережной Большой Невки, где за высоким дощатым забором с колючей проволокой притаился длинный приземистый ангар из красного неоштукатуренного кирпича. Над коваными воротами криво висела жестяная вывеска: «Механическое заведение барона К.Ф. фон Дризена. Привилегированные опыты самоходных повозок и кинетических аппаратов».

Ерофей натянул вожжи, осаживая взмыленных вороных, и обернулся через плечо:

— Приехали, ваше сиятельство. Только сдается мне, неладное тут творится. Вон, у калитки мужики со слесарными молотками кучкуются, смурные все, точно перед бунтом.

У ворот действительно переминались с ноги на ногу с полдюжины мастеровых в промасленных кожаных фартуках и картузах. Работяги курили вонючую махорку из самокруток, сплевывали под ноги в грязный снег и громко, не стесняясь в выражениях, поминали матушку барона, немецкую родню до седьмого колена и царские субсидии.

Захар легко выпрыгнул из саней, запахнув дорожный редингот от сырого ветра. Трость черного дерева с глухим стуком коснулась наледи. Стоило княжичу сделать два шага к калитке, как его породистая стать, соболиная шинель нараспашку и тяжелый, немигающий взгляд янтарных глаз заставили мастеровых моментально проглотить очередное ругательство. Мужики неловко стянули засаленные картузы, пятясь к забору и признавая породу, с которой спорить на Выборгской стороне не рисковали даже беглые каторжники.

Княжич толкнул тяжелую дубовую дверь ангара и перешагнул порог.

Внутри царил сумрачный, холодный хаос. Огромное сводчатое помещение освещалось лишь мутными окнами под самым потолком да несколькими шипящими керосиновыми горелками. В воздухе стоял удушливый коктейль из запахов перегретого сурепного масла, паяльной кислоты, свежей железной стружки и резкого озона, какой бывает в грозу или при пробое мощных магических накопителей.

Посреди мастерской, окруженное токарными станками и грудами искореженного чугуна, высилось главное детище барона — та самая трехтонная самодвижущаяся платформа, о которой еще три дня назад трубили столичные газеты.

Вблизи агрегат производил впечатление чудовищного порождения сумрачной фантазии провинциального кузнеца. Четыре гигантских деревянных колеса с массивными железными шипами были насажены на кованые оси толщиной в бревно. Дубовая рама, скрепленная чугунными накладками на болтах, просела под чудовищным весом привода.

Вся задняя часть повозки была загромождена медными змеевиками, манометрами со стрелками и массивным бронзовым автоклавом размером с пивную бочку. Верхняя крышка котла была сорвана, а из нутра механизма сиротливо торчали осколки исполинской кварцевой друзы, некогда бывшей сердцем машины. Кристалл раскололся пополам, его грани помутнели и покрылись безобразной сажей, а медные трубки вокруг вздулись и лопнули, точно перезрелые стручки гороха.

Возле раскуроченной машины, опершись руками о верстак и уронив голову на скомканные чертежи, сидел человек.

Барон Карл фон Дризен выглядел краше в гроб кладут. Форменный путейский сюртук с оторванной пуговицей был покрыт масляными разводами, кружевные манжеты превратились в серые тряпки, а соломенные волосы торчали клочьями во все стороны. Рядом на верстаке стоял ополовиненный стакан мутной казенной водки и лежала запечатанная сургучом повестка из военного трибунала. Чуть поодаль двое немолодых немцев-механиков в закопченных очках уныло соскребали напильниками заусенцы с новой латунной муфты, тихо переругиваясь на берлинском диалекте.

— Еще три атмосферы давления в контуре, Карл, и этот кварц снова разлетится к чертовой матери, — сипло бубнил старший мастер, откладывая инструмент. — Я говорил тебе в Кронштадте: уральский кристалл не держит ударную волну. Природная жила неоднородна. Нам нужен горный хрусталь из Баварии, а границы закрыты жандармами из-за твоих ладожских сказок!

— Замолчи, Готлиб… — глухо, не поднимая головы, простонал Дризен. — Где я возьму баварский хрусталь? У меня в кармане два медных пятака и долг казне в пятьдесят тысяч. Завтра сюда явятся судебные приставы с казаками, опечатают станки, а меня под белы рученьки свезут в долговую яму на Литейном… Все кончено.

— Кончено то, барон, что изначально было мертворожденным уродцем, — раздался из полумрака звонкий, насмешливый голос, заставивший обоих слесарей вздрогнуть и выронить гаечные ключи.

Дризен медленно, с трудом оторвал лицо от чертежей. Его воспаленные, красные от бессонницы глаза сфокусировались на высокой темной фигуре Захара, неторопливо обходившего покалеченный самоход.

— Вы… кто вы такой? — прохрипел изобретатель, поднимаясь на негнущихся ногах. — Как вы сюда попали? Мастерская закрыта для праздных зевак! Если вы из кредиторов купца Смирнова, то передайте вашему хозяину…

— Если бы я был кредитором Смирнова, Карл Федорович, ваши станки уже грузили бы на баржи, а вы примеряли бы кандалы, — Захар остановился у развороченного котла, брезгливо коснувшись тростью треснувшего автоклава. — Меня зовут князь Захар Ингрийский. И я пришел посмотреть, на какую именно нелепицу Военное министерство умудрилось спустить пятьдесят тысяч казенных ассигнаций.

Фамилия Ингрийского подействовала на несчастного штабс-капитана как ушат ледяной воды. В Петербурге не осталось ни единого человека, кто за последние двое суток не слышал бы о молодом герое, спасшем брата государя от прусских мин.

Дризен судорожно попытался застегнуть сюртук, одернул рукава и вытянулся во фрунт:

— Ваше сиятельство… Простите великодушно, не признал. Света белого не вижу от этих проклятых расчетов… Но смею вас заверить! Концепция машины верна! Принцип самоходного перемещения доказан на Марсовом поле! Если бы не дефект кварцевой жилы, предоставленной казенным горным ведомством…

— Бросьте выгораживать