Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

некогда ступала его инфернальная суть. — Мы разделим наши усилия на два удара. Первый — железный кулак для военного ведомства. Второй — сокрушительная молния для столичного света, которая навсегда убьет моду на конные упряжки.

Княжич набросал первую уверенную линию, и уголь с сухим шорохом побежал по бумаге.

— Начнем с армии. Проект назовем «Ермак». Забудьте про деревянные спицы и открытые площадки, где расчет продувает всеми ветрами. Тягач должен быть монолитом.

Под рукой Захара оживал тяжелый трехосный исполин.

Приземистый силуэт, рубленый граненый капот из кованой броневой стали толщиной в полдюйма, установленный под углом для рикошета пуль. Вместо хрупких колес — сдвоенные цельнолитые катки на толстых резиновых бандажах из вулканизированного бразильского каучука, обутые в съемные стальные грунтозацепы.

— Привод — на все три оси через закрытые карданные валы, — пояснял Захар, чертя узлы передачи. — Никаких цепей в грязи! Планетарная коробка передач с тремя ступенями замедления: первая — чтоб выдернуть застрявшее осадное орудие из любого болота, вторая — маршевая, в пятнадцать верст в час по тракту. В кормовой части — механическая лебедка, запитанная прямо от маговодородного вала. Если машина сядет на брюхо, она сама вытянет себя на тросе за ближайшую вековую сосну.

Дризен склонился над рисунком, судорожно сглатывая слюну. Его инженерный ум моментально оценил безупречную, брутальную логику машины:

— Закрытая кабина… броневые щитки на окнах со смотровыми щелями из триплекса… Ваше сиятельство, да на такую платформу можно поставить не только мортиру на буксир, но и скорострельную картечницу Гатлинга прямо на крышу!

— И поставим, Карл Федорович, — подмигнул Захар. — Великий князь Михаил Николаевич при виде этого чудовища расплачется от умиления и подпишет заказ на полсотни штук прямо на полигоне. Но армия — это лишь казенный хлеб. А вот настоящее золото и власть над умами рождаются там, где правит чистая, безудержная страсть.

Княжич отбросил первый лист и придвинул к себе второй.

Взгляд юноши изменился. Исчезла суховатая командирская расчетливость; на смену ей пришел хищный, эстетствующий восторг демиурга, извлекающего из бездны памяти образ совершенного зверя из иного, далекого измерения, где раскаленный асфальт плавился под рев восьмицилиндровых моторов, а свобода измерялась милями в час.

— А теперь, господа, смотрите и учитесь, как выглядит настоящая скорость, — тихо, с бархатной хрипотцой произнес Захар.

Уголь взметнулся над бумагой, нанося стремительные, дерзкие штрихи.

Чертежники за спиной Дризена подались вперед, затаив дыхание. То, что рождалось на белом полотне, не имело ничего общего с чопорными викторианскими ландо или неуклюжими самодвижущимися коробками европейских механиков.

Это была застывшая в металле хищная грация.

Низкая, стелющаяся по земле посадка с широченной колеей заднего моста. Длинный, покатый вперед капот, увенчанный агрессивным воздухозаборником прямо по центру — подобием раскрытой пасти акулы, жадно заглатывающей воздух для смесеобразования. Две пары круглых хрустальных фар, глубоко утопленных в раструбы фальшрадиаторной решетки из вороненой стали, глядели с бумаги взглядом готового к броску демонического зверя.

Линия крыши плавной, покатой дугой — чистый, бескомпромиссный fastback — перетекала в мускулистые, раздутые задние крылья, под которыми прятались широкие колеса. Корма машины завершалась хищным изломом багажника со сдвоенными узкими полосами габаритных огней и двумя выведенными назад полированными трубами паровыброса.

— Боже праведный… — прошептал Готлиб, снимая очки и протирая глаза рукавом. — Что это?.. Это же не повозка… Это же наконечник копья!

— Это — «Барракуда», господа, — улыбнулся Захар, любуясь силуэтом легендарного масл-кара, переосмысленного в эстетике имперского стимпанка высшей пробы. — Морская щука. Хищник, который не просит дороги, а забирает ее силой.

— Но пропорции! — Дризен дрожащими пальцами очертил контур капота. — Зачем такой длинный нос, если наш маговодородный блок занимает не больше сундука?

— Воздух, Карл! — княжич постучал углем по чертежу. — На скорости в сорок верст воздух становится плотным, как вода. Он должен обтекать корпус, а не бить в плоскую стенку каретного кузова! В носовой части мы разместим скоростной теплообменник и турбинный нагнетатель, который погонит воздушный поток в камеру сгорания под напором встречного ветра. Чем быстрее летит машина — тем яростнее отдача водородного контура!

Захар подошел к верстаку, налил себе из жестяного кофейника дымящегося варева и сделал глоток, продолжая диктовать спецификацию:

— Никакого дешевого железа. Кузов выстучать вручную из тонкого стального листа и покрыть шестью слоями глубокого черного лака, чтобы в полировке отражались огни Невского проспекта. Решетку радиатора, окантовку фар и тяжелые бамперы отлить из оружейного никеля с зеркальной шлифовкой.

— А салон? — подал голос один из молодых чертежников, чьи глаза горели юношеским восторгом.

— Салон — для избранных, — усмехнулся князь. — Низкие анатомические кресла с боковой поддержкой, обтянутые тисненой сафьяновой кожей цвета бычьей крови. Приборная панель — полированный кап карельской березы. По центру — круглые циферблаты манометров и тахометра в массивных бронзовых гильзах. Рычаг коробки передач выточить из цельного куска слоновой кости в виде набалдашника кортика. Никаких лакеев, никакой прислуги. В этой машине хозяин правит сам. Двое мужчин или мужчина и прекрасная дама, готовая сорвать шляпку от ветра, бьющего в лицо.

В мастерской повисла звенящая, благоговейная тишина.

Немцы-механики, привыкшие к грубым штампам и тяжелым паровозным узлам, смотрели на эскиз так, словно перед ними приоткрылись врата в грядущий золотой век механики. Изобретение перестало быть ремеслом; оно стало искусством, перед которым падут на колени величайшие столицы мира.

— Сколько времени вам потребуется, чтобы собрать оба шасси? — Захар поставил чашку на край верстака и заглянул Дризену прямо в душу своим тяжелым, немигающим взглядом.

Штабс-капитан расправил плечи. Вся неуверенность и страх перед трибуналом окончательно сгорели в пламени новой цели:

— Армейский тягач соберем за три недели — металл есть, рама готова, узлы понятны. А «Барракуду»… — барон с благоговением коснулся чертежа хищного масл-кара. — Если мужики будут работать в две смены при керосиновых лампах, через месяц мы выкатим ее на брусчатку набережной. Лично выкую каждую панель кузова!

— Вот и славно, Карл Федорович, — Захар натянул лайковые перчатки и взял трость. — Деньги не жалейте. Если понадобятся лучшие краснодеревщики или кожевники с Охты — берите любых, Платон оплатит счета по первому требованию. И помните: этот чертеж не должен покидать пределов сейфа. Если хоть одна линия утечет за забор — виновный познакомится с дном Большой Невки раньше, чем успеет перекреститься.

— Головой ручаюсь, ваше сиятельство! — твердо ответил Дризен, вытягиваясь во фрунт.

Захар вышел на заснеженный заводской двор, где морозный балтийский ветер трепал полы его темно-серого редингота.

Княжич глубоко вдохнул воздух, пахнущий угольным дымом и близким триумфом.

Смертные инженеры проглотили наживку без остатка, уверовав в великую мечту из стали и пара. Они создадут его армию железных чудовищ своими руками, а он…