Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Министерский кабинет вице-адмирала разительно отличался от чопорных приемных Зимнего дворца.

Здесь не было позолоты и тонконогих французских стульев. Просторную залу с высоким сводом украшали карты морских театров от Балтики до Тихого океана, тяжелые шкафы из карельской березы ломились от навигационных атласов, а на бронзовом кронштейне у окна мерно тикал массивный морской хронометр английской работы Гаррисона. Воздух был пропитан запахом махорки, сухой лаванды и соленого балтийского ветра, пробивавшегося сквозь приоткрытую форточку.

Спустя полчаса от служебной дистанции не осталось и следа.

Демонический шарм Закарии работал тоньше самого изысканного яда: княжич не льстил и не заискивал, но сама аура юноши незаметно разглаживала застарелые душевные узлы старого служаки. В присутствии Захара адмирал чувствовал себя не загнанным бюрократом, отбивающимся от казенных ревизий, а молодым, полным сил капитаном на капитанском мостике в окружении надежного и понимающего соратника.

На круглом низком столике перед зажженным камином уже стояла распечатанная граненая бутыль пятидесятилетнего дербентского коньяка — темного, густого, пахнущего дубовой бочкой, инжиром и южным солнцем.

Краббе, сбросивший тяжелый мундир и оставшийся в суконном жилете, с наслаждением пригубил пузатый бокал, шумно выдохнул сквозь подстриженные усы и покачал седой головой:

— Вот за что я ненавижу этот проклятый гранит, Захар! Полгода слякоть, полгода сырой лед, чиновники в департаментах друг другу подметки рвут ради крестиков в петлицах, а в Сенате каждое ведро угля утверждают через три комиссии! Государь требует держать Балтику на замке, а чем ее держать?! У англичан броненосцы паром дымят вовсю, а у меня половина эскадры к стенке привязана, потому что угольные ямы пусты!

— Англичане народ хитрый, Николай Карлович, — Захар неторопливо крутил в пальцах бокал, любуясь янтарными каплями, стекавшими по стеклу. — Они вам сегодня продадут кардиффский уголь по двойной цене, а завтра перекроют Зунд, и флот останется без движения. Зависимость от чужого топлива — это не флот, это декорация для высочайших смотров.

— Золотые слова! Истинно золотые! — адмирал стукнул дном бокала о стол, расплескав каплю коньяка. — Я государю трижды докладную подавал: стройте свои рудники, тяните рельсы на Донбасс! Так ведь пока бюрократы раскачаются — англичанин весь мир под свой паровой сапог сомнет!

Захар слегка улыбнулся, сделав глоток:

— Женщины в столице тоже нынче мыслят исключительно английскими фасонами. Вчера на рауте у графини Суходольской молодые барышни только и щебетали, что про шелковые корсеты из Лондона да парижские кружева. Никакого понятия о державной пользе. Им подавай гусар на балу да блеск бриллиантов, а спроси, сколько футов осадки у клипера — хлопнутся в обморок от неприличия.

Краббе громко, раскатисто захохотал, откинувшись на спинку кресла:

— Ох, язви их в душу, этих столичных матрон! Была б моя воля, я б этих щеголих разок на ночной шторм в Финский залив вывез, чтоб юбки по ветру полетали! Помню, в молодости в Николаеве… эх, какие там были казачки! Кровь с молоком, стан точеный, на коня без седла прыгает, а в глазах — огонь, какого у здешних бледных фрейлин и под микроскопом не сыщешь!

Упоминание юга отозвалось в глазах старого моряка особой, щемящей теплотой.

Адмирал помолчал, задумчиво разглядывая пляшущие угли в камине, и лицо его, изборожденное глубокими морщинами, вдруг словно потеряло добрый десяток лет. Захар уловил это движение души мгновенно: демон читал глубоко запрятанные смертные мечты легче, чем раскрытую гроссбухскую книгу.

— А ведь душа-то там осталась, Захар Натанович, — негромко, с непривычной для грозного начальника грустью произнес Краббе, покручивая бокал. — На Черном море. Под Севастополем, в Синопской бухте, на кавказских берегах… Сколько мы там крови пролили, сколько друзей на дне морском оставили. А политика государя нынче… ох, грех роптать, да сердце кровью обливается.

— Вы про Кавказскую линию? — вкрадчиво подсказал княжич.

— И про нее тоже, — вздохнул моряк, наливая еще по капле. — Замирили горцев, спору нет, Шамиля пленили, навязали мир штыком. А флот наш черноморский по Парижскому тракту заперт, разоружен, унижен! Нам запрещено иметь военные корабли на Черном море! Россия — великая держава, а в собственной южной колыбели сидит как побитая собака без зубов! Я на Кавказе каждую бухту знаю, от Анапы до Батума. Там ведь воздух совсем иной, Захар. Там море пахнет йодом, сосной и свободой. Горы прямо в воду обрываются, волна лазурная, чистая, как слеза праведника…

Старик закрыл глаза, словно воочию видя далекий южный берег:

— Мечта у меня есть, княжич. Смеяться будешь над старым дураком, а я тебе как на духу скажу. Осточертели мне эти министерские коридоры. Осточертели кляузы, сенатские ревизоры и вечный столичный насморк. Вот выбью у государя отставку через пару лет — и уеду к чертовой матери на Черное море. Где-нибудь под Судаком или у Новороссийска куплю клочок земли на склоне, построю белый домик с черепичной крышей и верандой прямо над обрывом.

Краббе подался вперед, и голос его зазвучал с тихой, истовой страстью:

— Разведу свой виноградник. Не эти кислые северные ягоды, а настоящий мускат, изабеллу, саперави! Лично буду лозу подвязывать, лично каждую гроздь от росы протирать. Поставлю дубовые прессы, вырою погреб в скале, где круглый год ровная прохлада… Знаешь, какое вино можно делать на кавказском склоне, если в него душу вложить? Французы со своим бордо от зависти лопнут! Буду сидеть на закате в полотняных штанах, слушать шум прибоя, пить собственное рубиновое вино из глиняной кружки и знать, что отдал долг Отечеству сполна. Больше мне от этой жизни ни гроша не надобно.

Захар слушал его, не перебивая, и на красивом, бледном лице юноши играла мягкая, сочувственная улыбка.

Князь преисподней видел эту картину во всех красках: старый, уставший воин, заслуживший свой покой под лучами щедрого солнца, среди сладких виноградных лоз и соленого морского ветра. В этой мечте не было жадности к чинам или казенным миллионам — лишь чистая, человеческая тоска по теплу и свету. И именно за эту струну Захар собирался зацепить адмирала так крепко, как не связал бы ни один золотой канат.

— Это прекрасная мечта, Николай Карлович, — тихо, но с глубокой вескостью произнес юноша. — Истинно царская мечта. Человек, проведший жизнь среди штормов и пушечного дыма, имеет право пить собственное солнце на склоне лет. И я вам обещаю: настанет день, и вы будете пить этот мускат на своей террасе. А мимо вашего берега будут проходить русские броненосцы под Андреевским флагом, салютуя своему адмиралу залпами из всех орудий.

Краббе горько усмехнулся:

— Твоими бы устами, Захар… Да только на чем этим броненосцам мимо ходить? Паровой флот без