Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

На сцене в этот момент грохнул финальный аккорд: зачарованные лютни взвыли на пределе мощности, барабаны выдали сокрушительную дробь, и занавес рухнул вниз под оглушительный рев рукоплещущей публики.

Захар поправил перчатки, развернулся на каблуках и не спеша зашагал к выходу через служебную лестницу. На губах князя играла тонкая, торжествующая усмешка.

Сети были раскинуты безупречно. Теперь в его руках находились не только генералы, корабли и миллионы рублей, но и внимание царской дочери, жаждущей запретного огня. Ночь обещала быть долгой, а великая шахматная партия становилась с каждой минутой все увлекательнее.

Шум оваций в зрительном зале приглушила плотная портьера. В служебном коридоре, ведущем мимо актерских уборных к каретному разъезду, воздух внезапно остыл. Белая изморозь матовой коркой затянула позолоту на карнизах. Пламя в газовых рожках сжалось, посинело и сухо затрещало под натиском внезапной стужи.

Захар даже не сбавил шага. Под лайковой перчаткой едва заметно потеплели пальцы, отзываясь на брошенный вызов.

Дорогу к кованой двери перерезала сутулая фигура.

Маркграф Готтхард фон Вальдек — отпрыск обедневшей тюрингской ветви, числившийся ротмистром в кавалергардах, — казался вырубленным из речного льда. Белоснежный вицмундир подпирал острый подбородок, пепельные волосы лежали с прусской педантичностью, а узкие губы кривились в ядовитой усмешке. В светлых глазах маркграфа стояла неприкрытая ненависть.

В столице многие знали, как фон Вальдек волочился за великой княжной Марией Александровной. Посылал в ее будуар альпийские эдельвейсы, морозил шампанское на балах щелчком пальцев, кичась редким даром холодной плазмы, и молча глотал отказы. Сейчас этот чародей стоял у двери, комкая перчатки: он видел весь разговор на балконе, заметил румянец на щеках царевны и ее пальцы у бронзовой решетки.

— Стремительный взлет для ладожского погорельца, — процедил маркграф, не уступая дороги. — Вчера вы взрывали казенные болота, князь, а нынче распускаете руки перед дочерью государя. Вы забываетесь. Дворцовый паркет скользок, на нем легко свернуть шею от глупой спеси.

Захар остановился и оперся о набалдашник трости. Взгляд князя сочился спокойной насмешкой.

— Скользкий паркет пугает тех, у кого колени дрожат от чужих отказов, господин маркграф. А что до ее высочества… Смените цветочную лавку. Мария Александровна на днях жаловалась за чаем, что от ваших перемороженных букетов у нее болит голова, а от вашей кислой мины скисает крымский мускат.

Лицо фон Вальдека посинело. Вокруг его плеч заструился призрачный синий ореол. Каменные плиты под сапогами подернулись колючим инеем.

— Щенок, — выдохнул офицер, подавшись вперед. — Думаешь, флигель-адъютантский вензель спасет шкуру? Ты оскорбил дворянина и полез туда, куда псам ходу нет. Снимай перчатку, если носишь дворянскую фамилию.

— Зачем портить хороший шов о чужую глупость? — Захар склонил голову. В зрачках плеснуло медовое пламя, отчего морозное марево немца испуганно дернулось. — Жаждете сатисфакции, Готтхард? Какая трогательная ревность. Уделю вам пять минут, пока кучер не застудил коней.

Из темной ниши за спиной маркграфа бесшумно вынырнули двое военных.

Оба из остзейцев — барон Корф и штабс-ротмистр фон дер Пален, приходившийся родичем битому Захаром бреттеру. Офицеры держались угрюмо, предвкушая скорую расправу.

— На заднем дворе, за сараями, — отрезал фон дер Пален, тронув скрытый под шинелью эфес. — Там тупик, снег утоптан, посторонних нет. Клинки и магия без ограничений. До первой крови или пока один не упадет. Согласны, князь?

— Ведите, — махнул тростью Захар. — Только шагайте бодрее. Мороз крепчает, а зябнуть ради чужой драмы мне лень.

Задний двор театра зажали глухая кирпичная стена соседнего дома и дощатые конюшни. Сюда не добивал свет уличных фонарей, лишь мутная луна слабо серебрила истоптанный сугроб.

Маркграф скинул шинель на руки Корфу, оставшись в тонком суконном колете.

В руке офицера блеснула граненая рапира с витой толедской корзиной. Стоило фон Вальдеку ступить на середину площадки, как по клинку с сухим треском побежали ветвистые молнии белесой плазмы. Вокруг чародея соткались граненые ледяные иглы, замершие в воздухе, а сам немец казался ожившей хрустальной статуей.

— Оружие к бою, князь, — бросил Вальдек, рассекая воздух и оставляя светящийся лазурный след. — Или ваша ладожская магия работает только в сенатских отчетах?

Захар даже не расстегнул редингот. Спокойно отдал цилиндр и шарф опешившему фон дер Палену, оставшись с дубовой тростью в правой руке.

— Оружие при мне. Начинайте, пока окончательно не околели.

Фон дер Пален с недоумением оглядел палку княжича, но махнул рукой:

— К бою, господа!

Маркграф ринулся вперед с отточенной армейской свирепостью.

Взмах рапиры — и три ледяных копья с визгом сорвались в полет, метя в горло Захару. Низом по брусчатке пошла волна морозной плазмы, круша камень. Сам Вальдек скользнул следом, целя сияющим острием прямо под ребра соперника.

Секунданты замерли, ожидая, что юношу разорвет на части.

Захар не стал выставлять щитов.

Князь лишь качнул корпусом, пропуская первое копье в дюйме от виска. Трость в руке крутанулась: набалдашник легко сбил второй снаряд, отчего ледяной конус отлетел в сторону и с треском раскрошил кирпичную стену. Стелющийся по земле холод просто растаял у сапог Ингрийского, превратившись в безвредный пар.

Выпад маркграфа рассек пустоту.

Захар ушел с линии атаки смазанным, неуловимым движением. Серебряный набалдашник с костяным звоном опустился на клинок рапиры сверху, впечатав лезвие в наст.

— Локоть заваливаете, любезный Готтхард, — прошептал Захар у самого уха опешившего офицера. — В вас слишком много геометрии и совсем нет фантазии. В Берлине вас учили фехтовать с манекенами?

Маркграф зарычал от бешенства.

Отпрянув, кавалергард вскинул левую ладонь, формируя тяжелый диск из черного зеркального льда с острыми зубьями по кромке. Плазма взвыла, закручивая вихрь:

— Сдохни!

Шквал черного льда сорвался с пальцев, стремясь перемолоть врага.

Захар шагнул навстречу удару и просто выставил раскрытую ладонь.

Воздух перед ним отвердел, обратившись в монолитную плиту из чистого эфира. Снаряды маркграфа с колокольным звоном разбились о невидимую грань, осыпавшись безвредным хрусталем. Ни соринки не упало на сукно княжеского редингота.

Прежде чем фон Вальдек успел перехватить рапиру, Захар оказался вплотную.

Трость сбила клинок в сугроб, а жесткая ладонь князя намертво сомкнулась на горле офицера, вздернув его над землей, как нашкодившего щенка.

Ледяной покров немца лопнул, осыпавшись скорлупой.

Вальдек захрипел, его ноги заболтались в воздухе, а пальцы впились в запястье князя. Рука Захара держала хватку гранитной набережной.

Князь наклонился к самому лицу врага.

Морок человеческого облика спал — только для фон Вальдека. Маркграф заглянул в глаза противника и онемел от животного ужаса.

Там, за маской холеного щеголя, плескалась древняя бездна из горящей серы и ледяного презрения владыки преисподней. Воздух задрожал от давления, в белках