Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

васильковые глаза, смотревшие на мир с той абсолютной, врожденной властностью, какую невозможно приобрести ни за какие миллионы. Так глядели лишь те, в чьих жилах текла кровь правящей династии.

Перед ним стояла великая княжна Мария Александровна — любимая дочь государя императора, столичная бунтарка, о чьих эскападах и нежелании выходить замуж за немецких принцев шепотом сплетничали во всех курительных комнатах Дворянского собрания.

— Пастушки, ваше высочество, хороши на фарфоровых тарелках, — негромко отозвался Захар, не сделав и попытки склониться в подобострастном поклоне, лишь чуть тронув поля цилиндра. — А когда на сцене мужик с серебряным тесаком под тяжелый бой литавр объясняет упырям законы мироздания, в этом куда больше правды жизни. Хотя сам клинок бутафорский, баланс завален к острию вершка на два.

Царевна быстро повернулась к нему. Ее васильковые глаза окинули породистую фигуру юноши, темный редингот и холодное спокойствие янтарных глаз, в которых не отразилось ни тени священного трепета перед царской фамилией.

— Вы чересчур глазасты для праздного зрителя, сударь, — тонкие губы великой княжны тронула легкая, опасная улыбка. Она сделала шаг ближе к разделяющей их бронзовой решетке, обдав княжича ароматом свежих фиалок и морозного воздуха. — Большинство наших гвардейцев в партере сейчас хлопают глазами, пытаясь сообразить, прилично ли дамам слушать музыку, под которую хочется вскочить на коня и разграбить соседний трактир. А вы рассуждаете о балансе оружия. Вы ведь Захар Ингрийский, не так ли? Герой Ладоги и спаситель дядюшки Миши?

— Слава опережает мои скромные шаги, сударыня, — Захар шагнул к решетке, сокращая дистанцию между ними до расстояния вытянутой ладони. В полутьме ложи его глаза мягко блеснули медовым огнем. — Хотя дядюшка ваш вчера за картами в «Приюте Двенадцати» держался куда воинственнее, нежели этот варшавский витязь с накладной бородой.

Мария тихо, сдавленно ойкнула, прижав тонкие пальчики к губам, и звонко рассмеялась:

— Господи, вы невыносимы! Упоминать матушкины тайные клубы в присутствии великой княжны — верх дерзости! Вас за такие речи следовало бы сослать в Вятку переписывать казенные циркуляры.

— Ссылка в Вятку была бы ужасающей потерей для столичных театров, — княжич наклонился чуть вперед, поймав ее взгляд и удерживая его с гипнотической, вкрадчивой мягкостью. — Да и кто тогда станет объяснять вам тонкости полярной навигации и защищать от скуки на официальных раутах? Признайтесь, Мария Николаевна, вы ведь сбежали в этот угол бельэтажа вовсе не ради музыки. Вам просто душно среди накрахмаленных фрейлин, считающих вздохи по французскому соннику.

Великая княжна вздрогнула. В голосе молодого дворянина звучала такая откровенная, порочная проницательность, что у нее на мгновение перехватило дыхание. Ни один мужчина в империи не смел разговаривать с ней подобным тоном: ее либо заваливали фальшивыми комплиментами, либо благоговейно пятились, заикаясь от страха. А этот наглец смотрел на нее так, будто видел сквозь шелк платья каждую мысль, каждое тайное девичье желание вырваться из золотой клетки зимнедворцового этикета.

— Вы слишком много себе позволяете, князь, — прошептала она, но в голосе не было гнева — лишь шальное, обжигающее любопытство избалованной хищницы, нашедшей достойного соперника. Она оплела пальцами холодные бронзовые прутья решетки, подаваясь навстречу его дыханию. — Говорят, вы колдун. Говорят, женщины рядом с вами теряют рассудок за один вечер, а мужчины отдают заводы и карточные долги.

— Светские сплетники преувеличивают мои скромные таланты, ваше высочество, — Захар медленно протянул руку и накрыл своей горячей ладонью ее пальцы на бронзе.

Кожа царевны обожгла его сухим электрическим разрядом, но княжич не отстранился. Напротив, он пустил по ее тонким пальцам крошечный, едва уловимый импульс эфирного тепла, заставивший Марию судорожно вздохнуть. Зрачки девушки расширились, а по шее разлился нежный, пунцовый румянец.

— Рассудок теряют лишь те, кто отчаянно мечтает его потерять, — тихо, на самой грани слышимости произнес юноша, глядя прямо в глубину ее зрачков. — А истинная свобода, Мария, начинается там, где кончаются границы дозволенного чужими уставами. Если вам когда-нибудь станет совсем невмоготу дышать во дворце… дайте знать. Я покажу вам, как звучит настоящая музыка ночного города.

Мария Александровна замерла, не в силах оторвать взгляда от его лица. Ее сердце колотилось о ребра, как птица в силках, а пальцы под его ладонью дрожали от непонятного, пугающего восторга.

Идиллия длилась ровно до тех пор, пока тяжелая портьера за спиной великой княжны не шевельнулась.

Из бархатного мрака коридора неслышно выросли две исполинские фигуры. Офицеры кавалергардского полка личного конвоя государя — рослые красавцы в белоснежных колетах, сверкающих стальных кирасах и с тяжелыми палашами при бедре.

Старший из них, полковник граф Остен-Сакен, обладатель безупречно подкрученных рыжих усов и ледяного взгляда ищейки, сделал шаг вперед, властно заслоняя великую княжну широким плечом. Рука кавалергарда в белой замшевой перчатке тяжелым, красноречивым движением опустилась на массивный серебряный эфес палаша.

— Ваше императорское высочество, карета подана к западному подъезду, — отчеканил полковник скрипучим голосом служаки, не сводя тяжелого, наливающегося свинцом взгляда с Захара. — Государь император изволил ожидать к вечернему чаю. Позвольте проводить вас.

Второй офицер, молодой корнет с хищным шрамом через бровь, демонстративно шагнул к бронзовой решетке, отсекая княжича от царственной особы и всем видом показывая готовность спустить курок или выхватить клинок прямо здесь, невзирая на публику.

В воздухе повисло густое, ледяное напряжение. Малейшее неверное слово, один дерзкий жест — и дуэли на рассвете у Черной речки было бы не избежать.

Убить обоих гвардейцев прямо на месте для Закарии стоило не большего труда, чем раздавить двух навозных жуков. Но резать личную охрану государя посреди столичного театра из-за мимолетного флирта с царской дочкой было верхом тактической глупости. Игра на имперской доске требовала холодной выдержки: ссора с Зимним дворцом сейчас сломала бы грандиозную комбинацию с флотом Краббе и поставками маговодородных машин.

Захар не стал обострять.

Княжич плавно, без тени суеты или испуга убрал ладонь с решетки, сделал шаг назад и отвесил безупречный, исполненный холодного аристократического достоинства поклон:

— Спектакль и впрямь подходит к финалу, господа офицеры. А заставлять государя ждать остывающего чая — грех непростительный для верноподданных.

Мария Александровна, оправившись от минутного наваждения, гордо вскинула подбородок, бросив на полковника Остен-Сакена испепеляющий взор разгневанной самодержицы:

— Я сама знаю расписание государя, граф. Руку с палаша уберите, вы не на турецком редуте.

Она повернулась к Захару, накинула поглубже соболью опушку капюшона и едва заметно, одними кончиками губ улыбнулась ему на прощание:

— До встречи на весеннем балу в Аничковом, князь Ингрийский. Надеюсь, там музыка будет не столь оглушительной, и вы закончите свою мысль о законах свободы.

— К вашим услугам, ваше высочество, — Захар коснулся края цилиндра.

Кавалергарды, продолжая буравить юношу