Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

собственную безграмотность уральскими камнями, барон, — перебил его Захар, и в тоне юноши прорезалась такая ледяная, уничтожающая уверенность, что немецкие механики за верстаком невольно выпрямили спины.

Княжич снял лайковую перчатку, сунул руку прямо в чрево раскуроченного механизма и двумя пальцами подцепил закопченный осколок кварца.

Для Закарии, чья память хранила тысячи лет наблюдения за адскими кузнями и манипуляциями с чистой первичной энергией, инженерная слепота смертного механика была очевидна с первого же взгляда на медные патрубки. Человеческая наука пыталась втиснуть непостижимую стихийную магию в рамки привычной ньютоновской механики, уподобляя тончайший эфир обычному водяному пару из чайника.

— Вы мыслите категориями паровозного кочегара, любезный Карл Федорович, — Захар небрежно подбросил кристалл на ладони. — Что вы пытались сделать? Вы взяли сырой эфир, загнали его в замкнутый медный автоклав и попытались силой выжать из него кинетический импульс, чтобы толкнуть тяжелый поршень. Вы полагали, что магическая эманация будет послушно давить на металл, словно кипящая вода?

— Но ведь на холостом ходу поршни двигались! — вспыхнул изобретатель, пытаясь защитить свое детище. — Давление в цилиндрах достигало двенадцати атмосфер! Кривошипный вал выдавал сорок оборотов в минуту!

— На холостом ходу, барон, и пустое колесо с горы катится, — усмехнулся княжич, бросив осколок обратно в железное чрево. Раздался сухой, сиротливый звон. — Вы не понимаете самой природы силы, которую пытаетесь оседлать. Эфир — это не сжатый воздух. При резком торможении или рывке тяжелой платформы на ухабе кинетическая отдача возвращается по штоку поршня обратно в автоклав. Происходит резонансный гидроудар маны. В вашем кварце возникает стоячая волна с частотой в несколько тысяч колебаний, кристаллическая решетка минерала входит в самовозбуждение, нагревается изнутри и лопается от внутреннего напряжения.

Дризен замер с открытым ртом. Его губы беззвучно шевелились, повторяя слова князя:

— Резонансная… стоячая волна? Но в трудах профессора Гельмгольца…

— Профессор Гельмгольц пусть дальше препарирует лягушачьи лапки в Гейдельберге, — отрезал Захар, обходя монструозную платформу кругом. — Ваша повозка порочна в самой своей основе. Посмотрите на эти колеса! Вы нацепили на ступицы полтора пуда листового железа, чтобы выдержать вес чугунного привода, и тем самым утроили сопротивление качению. Ваши медные трубки текут на каждом стыке, потому что эфир при расширении растворяет оловянный припой. А главное — запас хода. Чтобы проехать жалкие двадцать верст, вам требуется возить с собой кварцевую друзу размером с могильную плиту, стоимостью в три деревни с крепостными душами!

Пожилой механик Готлиб медленно снял закопченные очки, вытер лоб ветошью и хрипло произнес на ломаном русском:

— Господин офицер прав, Карл. Я три месяца толковал тебе то же самое: эта дура жрет кристаллы быстрее, чем полковая кухня сухари. Мы уперлись в тупик. Без нового принципа передачи силы эта телега никогда не доедет даже до Гатчины.

Дризен тяжело опустился на табурет, закрыв лицо грязными, дрожащими ладонями. Последняя соломинка иллюзий сломалась под безжалостным анализом столичного гостя.

— Зачем вы пришли, ваше сиятельство? — глухо донеслось из-под ладоней барона. — Поглумиться над неудачником? Доказать, что столичные дворяне умнее армейских инженеров? Я и сам знаю, что разорен. Завтра меня лишат офицерского патента. Можете не утруждать себя сарказмом.

Захар подошел к верстаку, отодвинул тростью грязный стакан с водкой и небрежно бросил поверх повестки трибунала сложенный вдвое лист гербовой бумаги с золотым тиснением Санкт-Петербургского учетного банка.

— Я пришел спасти ваш гений от вашей же глупости, Карл Федорович.

Дризен вздрогнул, медленно убрал руки от лица и перевел взгляд на бумагу.

Это был банковский чек на предъявителя на сумму ровно в шестьдесят тысяч рублей серебром с личной факсимильной подписью светлейшего князя Захара Ингрийского.

— Пятьдесят тысяч пойдет на немедленное погашение вашего долга перед Главным артиллерийским управлением, — ровным, гипнотическим голосом заговорил Захар, и в его медово-янтарных глазах на мгновение вспыхнули багровые искры преисподней, подчиняя волю сломленного человека. — Десять тысяч останется на выплату жалованья вашим рабочим и закупку нового сортового проката. Все долги мастерской закрываются сегодня до захода солнца.

Штабс-капитан смотрел на чек так, словно перед ним материализовался мешок с золотом из воздуха. Дыхание инженера перехватило, сердце заколотилось о ребра:

— Шестьдесят тысяч… Но за что?! Что вы требуете взамен, князь? Мою душу?!

— Ваша душа, барон, слишком дешево котируется на столичной бирже, оставьте ее себе, — Захар тонко, по-волчьи усмехнулся. — Мне нужны ваши мастерские, ваши станки, ваши руки и патентные права. С этой минуты вы прекращаете уродовать природный кварц и забываете о попытках толкать поршни чистым эфиром. Мы выбрасываем этот автоклав на помойку.

Княжич достал из кармана золотой карандаш, перевернул один из испорченных чертежей чистой стороной кверху и быстрыми, невероятно точными штрихами набросал контур компактного, вытянутого цилиндра с герметичной проточной камерой:

— Мы построим машину совершенно иного типа. Рабочим телом станет не эфир, а расщепленная вода. Обычная забортная вода, барон. Мой синдикат предоставит вам каталитические картриджи из особого магнето-тигельного сплава. Они не ломаются от вибрации и помещаются в кармане шинели. Вода под воздействием контура мгновенно распадается на чистый водород и кислород, смесь сгорает в малом рабочем объеме с чудовищной силой, толкая облегченные стальные поршни, а на выходе получается чистый пар. Никакого давления в баке, никакого риска взрыва и в десять раз меньше веса.

Дризен и оба механика склонились над эскизом, словно зачарованные язычники над явлением божества. Глаза инженера расширялись по мере того, как он вчитывался в кинематическую схему распределения потоков:

— Вода… Расщепление на элементы в непрерывном цикле без громоздких батарей? Боже мой… Но это же переворот! Это же полностью исключает необходимость возить с собой топливо! Достаточно ведра из ближайшей канавы!

— Именно, мой дорогой барон, — Захар спрятал карандаш в жилет и выпрямился во весь рост. — Вы получите славу величайшего изобретателя эпохи. Ваше имя будет стоять на всех табличках самоходов империи. Вы останетесь главным конструктором завода с окладом в пятьсот рублей в месяц и десятью процентами от прибыли. Но девяносто процентов предприятия, все права на двигатель и исключительная монополия на поставку каталитических картриджей будут принадлежать дому Ингрийских.

Княжич натянул лайковую перчатку и протянул руку штабс-капитану:

— Решайте, Дризен. Либо долговая каторга в Сибири и вечное забвение, либо завтра утром мы начинаем сборку первого в мире маговодородного экипажа, который навсегда сотрет конную тягу с карты Российской Империи.

Барон Карл фон Дризен даже не стал колебаться. Схватив протянутую руку Захара обеими ладонями, инженер с силой потряс ее, забыв про сословные различия и грязь на своих пальцах:

— Я согласен! Богом клянусь, князь, я сделаю все в точности по вашим чертежам! Мы сотворим это чудо!

— Не сомневаюсь, Карл Федорович, — Захар одарил