Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Когда лакей распахнул белые створки и звучно провозгласил имя гостя, лорд Брэдфорд приготовился увидеть либо наглого выскочку-чародея, либо дрожащего перед царской кровью мальчишку.

Захар вошел в гостиную широким, летящим шагом, легко отдав честь великому князю по всем правилам армейского устава, но тут же с обезоруживающей, широкой улыбкой опустил руку и щелкнул каблуками начищенных сапог.

— Здравия желаю вашему императорскому высочеству! Уж простите великодушно, коли заставил ждать: на Невском опять затор из ломовых подвод случился, купечество со своим овсом ни проехать, ни пройти не дает! Едва у Полицейского моста сани не опрокинули!

Великий князь окинул юношу цепким, тяжелым взглядом боевого командира. Слухи о подвигах младшего Ингрийского долетели до дворца в самых причудливых пересказах: говорили, будто парень связал узлом двух гвардейцев на заднем дворе, сломал нос старшему брату, заставил батюшку-сенатора переписать заводы и при этом за одну ночь очаровал половину светских львиц столицы. Михаил Николаевич ожидал встретить демонического смутьяна или ядовитого царедворца, но перед ним стоял складный, открытый чернобровый молодец с ясными глазами, в чьей повадке сквозила та самая бесшабашная, удалая порода, которую в гвардии ценили превыше любых немецких трактатов.

— Вольно, княжич, вольно, — усмехнулся великий князь в бороду, протягивая Захару крепкую, мозолистую руку. Рукопожатие вышло железным, но юноша ответил на него с такой же уверенной, спокойной силой, ни на йоту не скривившись. — Слыхал я про твои дорожные приключения. Говорят, ты не только ломовых извозчиков на мостах обгоняешь, но и старших офицеров учишь уму-разуму так, что в лазаретах кости трещат?

Захар весело, заливисто рассмеялся, ничуть не смутившись августейшего намека, и махнул рукой в тонкой перчатке:

— Грешен, ваше высочество, каюсь перед престолом! Мстислав Натанович спьяну возомнил, будто родовая честь защищается криком да конским стеком. Пришлось напомнить братцу, что в лейб-гвардии служат русские дворяне, а не пьяные ямщики с Сенной площади. Батюшка, правда, серчал поначалу, да ведь в семье не без драки — зато нынче в доме тишина и благолепие, старший на свежем воздухе в деревне здоровье поправляет, а заводы работают как кремлевские куранты!

Михаил Николаевич крякнул и громко захохотал, хлопнув Захара по плечу:

— Вот за что люблю нашу молодежь — без виляний хвостом! Саблей по морде, а потом к делу! Садись к столу, Захар. Господа британцы тут третий час мне уши полируют своими лондонскими уставами.

Лорд Брэдфорд сухо кашлянул в кружевной платок, всем видом показывая, что балаган затянулся:

— Ваше императорское высочество, при всем уважении к семейным традициям дома Ингрийских, дела консорциума требуют строжайшей точности. Мистер Макферсон изучил образцы ладожской породы, представленные вашей конторой. Мы признаем их исключительную энергоемкость, однако смею заметить: природа не делает подобных подарков в осадочных пластах. Мой главный инженер настаивает на бурении шестнадцати контрольных шурфов на глубину до пятидесяти саженей перед подписанием окончательного акта передачи паев.

Англичанин прищурился, ожидая, что княжич начнет юлить, ссылаться на секретность или требовать отсрочки.

Но Захар повел себя с такой искренней, обезоруживающей простотой, что шотландский инженер даже моргнул от неожиданности. Княжич подошел к столу, бесцеремонно подвинул локтем папку англичанина, налил себе из графина щедрый кубок кахетинского и звонко стукнул им о край дубовой столешницы.

— Да бурите хоть до самой преисподней, милорд! — гаркнул Захар, сверкнув белыми зубами. — Шестнадцать шурфов? Мало! Велите бить тридцать два! Гоните свои алмазные коронки в породу так, чтобы искры над Ладогой до самого Валаама летели! Мне-то что скрывать? Земля наша, русская, веками стояла и еще тысячу лет простоит!

Брэдфорд растерянно поправил золотое пенсне:

— Вы… вы не возражаете против глубокого бурения прямо в день торжественной закладки?

— Да с какой стати мне возражать, милейший Арчибальд? — Захар отпил добрый глоток темного рубинового вина и весело подмигнул великому князю. — Вы англичане народ дотошный, во всем подвох ищете, привыкли, что в ваших колониях вам индусы вместо пряностей крашеную кору подсовывают. А я человек прямой. Люблю звонкую монету, не скрою! Кто ж золото не любит, ваше высочество? Я ж не схимонох из пещеры, чтобы от червонцев нос воротить! Заработать хочу так, чтобы моим внукам на десять жизней вперед хватило на лучших рысаков да французских актрис!

Великий князь довольно осклабился, подкручивая ус:

— Слышишь, Брэдфорд? Честно говорит парень. Сам не люблю ханжей, что о казенной пользе воют, а сами руку в казну по локоть запускают.

— Вот именно! — подхватил Захар, с размаху опустив ладонь на плечо остолбеневшего лорда и дружески его встряхнув. — Золото я люблю, грешен! Но еще больше я люблю, чтоб наше Отечество перед вашим туманным островом шапку не ломало! Чтоб британский паровой флот за нашим ладожским топливом в Кронштадте в очереди стоял да в пояс кланялся нашим портовым писарям! Мы вам даем сорок девять процентов синдиката, вы нам — шеффилдские станки, рельсы и четыре миллиона фунтов стерлингов золотом. Вы богатеете, мы процветаем, государь доволен, пушки отливаются, флот дымит! Чего тут огород городить да по углам шептаться? Завтра на Ладоге всё своими глазами увидите: и пласты, и шурфы, и первую шахту!

Шотландский инженер Макферсон, покосившись на широкую улыбку русского князя, впервые за утро подал хриплый голос:

— А вибрации, сэр? На такой глубине реакция эфира может дать сейсмический толчок. Наши приборы зафиксировали аномальное напряжение в образце.

— Мистер Макферсон, дорогой мой шотландский друг! — Захар наклонился к нему через стол, обдав старика запахом дорогого табака и пьянящего радушия. — Вы в Петербурге всего неделю, а уже переняли столичную привычку бояться каждого шороха. Да у нас в Приладожье гранит такой плотности, что ежели по нему из мортиры шарахнуть — ядро в лепешку, а скале хоть бы хны! Там триста саженей монолитного щита! Завтра лично спущусь с вами в штольню, дам вам в руки кайло, и вы своими мозолистыми руками отколете кусок породы величиной с вашу корнуоллскую шляпу. Идет?

Инженер крякнул, невольно поддавшись этой бьющей через край дикой, молодой уверенности, и развел широкими ручищами:

— Если так… то наука возражений не имеет, сэр. Факты решат спор на месте.

Великий князь Михаил Николаевич подошел к столику, отодвинул чертежи и положил тяжелую длань на карту Ладоги:

— Решено, господа. Завтра ровно в десять утра специальный императорский поезд отходит с Николаевского вокзала. Я беру с собой полуроту саперного батальона для почетного караула и фейерверка, дипломатический корпус и репортеров «Северной пчелы». Захар, за безопасность на месте отвечаешь головой. Жандармерия докладывает, будто вокруг твоих болот крутятся какие-то подозрительные личности.

В глубине зрачков Захарии на долю секунды мелькнула крошечная, острая как стилет