Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Однако в отдельной бенуарной ложе номер четыре, укрытой тяжелыми портьерами из темно-вишневого лионского бархата, разыгрывалась драма куда более греховная, нежели парижская опера.

Княжна Лидия Вяземская сидела у самого барьера, облокотившись на мягкий плюшевый поручень. На лице признанной недотроги застыла безупречная маска светской скуки, но пальцы в белых шелковых перчатках сжимали костяной веер с такой силой, что тонкие пластинки жалобно поскрипывали.

Ее компаньонку, глуховатую немецкую баронессу, Лидия еще перед антрактом сплавила в фойе под предлогом покупки оршада, а сама вот уже сорок минут сгорала от унизительного, яростного ожидания. Он не пришел к началу. Не появился во втором отделении. И теперь барышня готова была разреветься от досады, коря себя за то, что поверила наглому взгляду вчерашнего нахала.

Тяжелая портьера за ее спиной шевельнулась без единого звука.

Лидия даже не успела обернуться, как сильные горячие ладони легли ей на плечи, скользнув по обнаженной ключице прямо к глубокому вырезу атласного платья. Тонкий запах трубочного табака, горького миндаля и морозной невской ночи мгновенно вытеснил душный театральный аромат пудры.

— Опаздывать на рандеву к первой красавице двора — неслыханное свинство, Захар Натанович, — прерывающимся, надтреснутым шепотом произнесла девушка, стараясь не выдать дрожи в голосе и не поворачивая головы к занавеси. — Я сижу здесь одна, точно институтка на выданье, а весь партер шушукается, отчего это ложа Вяземских пустует без кавалеров. Ежели вы полагаете, будто со мной дозволительно обращаться как с ярмарочной девкой, то глубоко заблуждаетесь. Убирайтесь вон, пока я не позвала капельдинера.

Захар тихо, хрипло рассмеялся ей на самое ухо. Его губы коснулись нежной кожи за ее сережкой, обжигая дерзким, влажным поцелуем, от которого у Лидии перехватило дыхание, а по спине прокатилась сладкая волна оцепенения.

— Капельдинер сейчас занят тем, что пересчитывает три золотых империала и следит, чтобы в этот коридор не сунулся даже обер-полицмейстер, Лидочка, — шепнул княжич, опускаясь на колени прямо позади ее кресла.

Его пальцы неторопливо скользнули вниз, по шелку лифа, очерчивая высокую, туго стянутую корсетом девичью грудь, которая сейчас вздымалась так часто, будто княжна пробежала версту по сугробам.

— К тому же, разве не ради этого свинства вы надели платье с таким бесстыдным вырезом, что у бедного тенора на сцене пересохло в горле? Вы же дрожите вся, моя непорочная голубка. Дрожите и ждете, когда вас наконец перестанут пичкать французскими виршами и возьмут так, как подобает брать настоящую породистую кобылку.

— Мерзавец… — выдохнула Лидия, запрокидывая голову назад, на спинку кресла.

Ее зеленые глаза в полумраке ложи блеснули лихорадочным, шальным блеском. Светская благопристойность, вбиваемая годами классными дамами, трещала по швам под напором этой наглой, животной похоти.

— Вы чудовищно, невыносимо пошлы, Ингрийский… Ни один благородный дворянин не посмел бы молвить девице столь срамные речи…

— Благородные дворяне целуют вам ручки и вздыхают на балах, пока их лакеи греют постели с горничными, — Захар резко развернул кресло к себе, заставляя девушку посмотреть ему прямо в лицо.

В глазах юноши лениво кружились багровые спирали древнего пламени, лишая воли и кружа голову почище старого токая.

— А я не дворянин, Лидочка. Я зверь, который пришел забрать то, что вы так старательно прячете под шелками. Вы ведь хотите этого греха, признайтесь? Хотите, чтобы прямо сейчас, пока за этой тряпкой поют оперу для старых дураков, я сорвал с вас эти лицемерные кружева?

Вместо ответа княжна судорожно вцепилась пальцами в лацканы его зачарованного сюртука и сама прильнула к его губам.

Поцелуй вышел жадным, отчаянным, почти уродливым в своей первобытной ярости. Лидия кусала его губы, впуская его горячий язык в свой рот, шумно стонала сквозь зубы и слепо царапала ногтями плотное сукно, забыв обо всем на свете: об отце-князе в первом ряду партера, о женихе-поручике, о тысяче глаз за тонкой бархатной шторой.

Захар рывком поднял ее с кресла, увлекая в глубину ложи, туда, где в нише между золочеными пилястрами стояла низкая бархатная кушетка.

Звуки оркестра — рокот литавр и трагический вопль валторн — надежно глушили все, что происходило в полутьме занавешенного алькова. Княжич опустился на кушетку, усадив Лидию к себе на колени лицом к лицу.

Его ладони бесцеремонно нырнули под тяжелые кринолины. Шелест подолов заглушил шепот хора на сцене. Пальцы Захара скользнули по гладкому шелку чулок, добрались до кружевных подвязок и властно нащупали нежную, обнаженную кожу на внутренней стороне девичьих бедер. Кожа княжны пылала, лоснясь от жара комнатного воздуха и бешеного возбуждения.

— Ах… Захар, нет… порвете же… — в исступлении зашептала Лидия, прижимаясь разгоряченным лбом к его щеке, но сама при этом широко раздвинула колени, оплетая его талию тонкими ножками. — Маменька заметит… горничная увидит…

— Плевать на твою маменьку, — оскалился демон, и в его голосе прорезался хриплый, утробный рык.

Он нащупал тонкую тесьму шелковых панталон и без малейшей жалости дернул в сторону. Дорогое брюссельское кружево с глухим треском лопнуло, обнажая влажное, трепещущее лоно неприступной столичной графини.

Лидия вскрикнула, спрятав лицо в его плечо и задыхаясь от жгучего стыда, но в этот же миг ее бедра конвульсивно дернулись навстречу его руке.

— Смотри на меня, дрянь, — скомандовал Захар, приподнимая ее подбородок пальцами. — Смотри в глаза. Скажи, чего ты просила у зеркала прошлой ночью, когда гладила себя под одеялом? Ну же, говори своим благородным ротиком!

— Тебя… — всхлипнула княжна, окончательно теряя остатки светского рассудка в этом омуте позора и сладострастия. По ее напудренным щекам текли слезы наслаждения, смывая сурьму с ресниц. — Тебя хотела, бес проклятый… Чтобы задрал мне подол… чтобы разорвал на куски… чтобы все знали, какая я развратная сука…

— Умница, — похвалил княжич с ледяным торжеством.

Он расстегнул пояс, освобождая твердую, пульсирующую адским жаром плоть, и властно направил ее головку прямо во влажные, раскаленные врата княжны.

Захар не стал растягивать муку. На сцене в этот момент оркестр грянул фортиссимо, возвещая падение грешного рыцаря в преисподнюю, и под этот громоподобный аккорд меди и барабанов княжич одним мощным, неотвратимым движением вошел в Лидию на всю длину.

Княжна задохнулась. Ее тело натянулось как струна, пальцы судорожно впились в его волосы, вырывая пряди, а рот распахнулся в беззвучном крике. Узкое лоно девушки обожгло таким диким, распирающим жаром, будто внутрь плеснули расплавленного золота. Боль от бесцеремонного вторжения мгновенно растворилась в чудовищной, всепоглощающей волне сладострастия, выжигающей последние барьеры девичьей памяти.

Захар держал ее за талию железной хваткой, ритмично и безжалостно вбивая свое тело