Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Двери в приемную сенатора были распахнуты настежь. Захар сбросил перчатки на руки подскочившему слуге и, не сбавляя шага, вошел в кабинет отца.

Кабинет сенатора Натан Всеволодовича Ингрийского напоминал неприступную крепость, возведенную из мореного карельского дуба, бронзы и многовековой фамильной спеси.

Здесь пахло дорогим голландским табаком, сургучом министерских пакетов и тем застарелым, тяжелым духом несгибаемой государственной власти, перед которым трепетали просители от уральских горнозаводчиков до уездных предводителей дворянства. На стенах в тяжелых золоченых рамах застыли суровые предки в латах и андреевских лентах, а за массивным письменным столом зеленого сукна восседал сам глава рода.

Князь Натан, старик шестидесяти лет с широким, будто топором рубленым лицом, густыми седыми бровями вразлет и глазами цвета замерзшей ладожской воды, как раз макал перо в чернильницу из цельного куска малахита. До ушей сенатора с улицы донесся приглушенный шум, короткий визг и топот караульных, но сановник лишь недовольно дернул ноздрей, решив, что старший сын в очередной раз муштрует дворовых конюхов за нерадивость.

Когда тяжелые дубовые створки распахнулись без доклада секретаря, князь даже не соизволил поднять взор от депеши Горного департамента:

— Мстислав, прекрати это казарменное зубоскальство у крыльца. Ты офицер лейб-гвардии, а ведешь себя как становой пристав на ярмарке. И вели подать мне горячего чаю с лимоном, в доме сквозняки гуляют такие, будто окна на Неву настежь распахнуты.

— Чай остынет, батюшка, пока мы с вами не сведем баланс семейного благополучия, — раздался от порога глубокий, бархатный голос, начисто лишенный юношеской ломкости.

Перо в пальцах сенатора замерло, оставив на казенном бланке жирную чернильную кляксу.

Князь Натан медленно поднял тяжелые веки, готовый испепелить взглядом наглого адъютанта или дерзкого секретаря, но слова застряли у него в горле.

Перед столом стоял Захар.

Старик помнил своего младшего отпрыска как жалкого, вечно хлюпающего носом недоросля с тусклыми поросячьими глазами, который вжимал голову в плечи при малейшем окрике и заикался, прося денег на покрытие карточных проигрышей. Тот Захар был живым позором древнего рода, ошибкой природы, которую решено было тихо и благопристойно сгноить в пригородной мызе под присмотром стряпчего.

Нынешний гость не имел с тем созданием ничего общего, кроме родового профиля с хищной горбинкой.

Широкий разворот плеч под безупречным графитовым сюртуком, в складках которого угадывалась гибкая сила матерого леопарда; прямой, немигающий взгляд медово-янтарных глаз, давящий на виски с тяжестью свинцовой гири, и ленивая, царственная осанка существа, привыкшего помыкать армиями.

Следом за княжичем в кабинет неслышно скользнул статный господин с благородной серебристой сединой и выправкой тайного советника, небрежно положивший на край стола увесистый сафьяновый портфель.

— Захар?.. — глухо проронил сенатор, с трудом узнавая родную кровь в этом лощеном столичном хищнике. Взгляд старика метнулся к спутнику сына. — А это еще кто? И где Мстислав? Почему караульные пропустили вас в мои личные покои без доклада?

— Мстислав сейчас занят увлекательным занятием — примеряет холодную примочку к раздробленному носу и осваивает науку передвижения на одной здоровой ноге прямо в людской избе, — Захар плавно подошел к столу, отодвинул тяжелое кресло красного дерева и опустился в него, не дожидаясь отцовского приглашения. Юноша закинул ногу на ногу, оперся подбородком на серебряный набалдашник трости и холодно осклабился: — Старший братец попытался огреть меня конным стеком прямо на парадном крыльце. Пришлось преподать ему краткий курс великосветской вежливости. А этот почтенный господин — Платон Савельевич Ольденборг, главный ревизор и держатель аудиторской печати синдиката. Впрочем, раньше вы знали его под более скромным именем, когда посылали травить меня беленой в деревенской глуши.

Сенатор Натан побелел как полотно.

Его цепкий, натренированный десятилетиями интриг взгляд впился в лицо помолодевшего стряпчего. Черты прежнего плешивого воришки Платона проступали сквозь породистый лоск, но сам факт того, что умирающий старик превратился в цветущего мужа со взглядом имперского прокурора, поверг старого князя в суеверный шок.

Охранные чары кабинета, настроенные на выявление чужой враждебной магии, жалобно пищали в углах под потолком, заливаясь тусклым багровым светом, но не смели атаковать вошедших: дом безоговорочно признавал верховенство сидящего перед столом юноши.

— Ты… ты посмел поднять руку на наследника рода? — в голосе сенатора зазвенела неподдельная ярость боевого мага, а вокруг его кулаков сгустился тяжелый сизый мороз — родовая сила Ингрийских. — Ты явился в мой дом, дерзишь мне в лицо и смеешь попрекать какими-то бреднями?! Я лишу тебя дворянства! Я сошлю тебя в монастырскую тюрьму на Белое озеро, где ты до конца дней будешь грызть мерзлую репу на цепи!

Захар даже не шелохнулся. Морозный вихрь сенатора, коснувшись зачарованного сукна его сюртука, с тихим шипением истаял, не оставив даже инея на тонких лацканах.

Княжич достал из жилетного кармана золотую гильотину для сигар, не спеша обрезал кончик толстой гаваны, поднес палец к табаку и с тихим щелчком высек из ногтя тонкую струю багрово-черного пламени.

Воздух в кабинете мгновенно потяжелел. Сенатора обдало сухим, удушливым жаром расплавленного базальта, от которого старинные дубовые панели тихо затрещали, а тяжелые фамильные шпаги на ковре с жалобным звоном прогнулись в ножнах. Морозные чары князя Натана лопнули, как мыльные пузыри, раздавленные древней, первозданной мощью бездны.

— Остыньте, батюшка, — негромко произнес Захар, выпустив в лицо онемевшему родителю струю ароматного сизого дыма. — Если бы я хотел вашей крови или родовых титулов, Мстислав уже кормил бы рыб в Мойке, а вы подписывали бы отречение от имений в пользу опеки, пуская слюни от паралича. Давайте говорить как взрослые деловые люди, попавшие в весьма пикантное финансовое положение. Платон, открой реестр.

Ольденборг щелкнул замками портфеля и с сухим стуком выложил перед сенатором стопку гербовых актов, скрепленных сургучными печатями Государственного банка и министерства финансов.

— Что это? — хрипло спросил князь Натан, чувствуя, как по спине между лопаток ползет ледяная струйка пота. Магическая демонстрация сына выбила из старика всю спесь: он понял, что перед ним сидит не бунтующий отпрыск, а чудовищная стихийная сила, способная стереть весь особняк в порошок за считанные секунды.

— Это анатомия вашего скорого банкротства, светлейший князь, — с легким поклоном пояснил Платон, раскрывая верхнюю папку. — Здесь собраны все долговые обязательства уральских заводов дома Ингрийских за последние три года. Шестьсот тысяч рублей займа у британского синдиката лорда Брэдфорда под залог железоделательных рудников в Златоусте. Срок окончательного расчета — через две недели. А вот здесь, — стряпчий перевернул страницу, — тайное соглашение лорда с министром путей сообщения об отзыве казенных заказов