Чудесные механизмы - Цинхань Цэцэ

конце концов, это дело нельзя затягивать, моего Господина оклеветали, к тому же… – она снова улыбнулась ему, – твоя жизнь тоже зависит от этого дела, как же я могу расслабляться?

Хотя ее улыбка была ясной и сияющей, но услышав, что он лишь мимоходное «тоже», Чжу Юйхэн почувствовал, как сердце заполнилось невыразимой досадой и раздражением. А еще, кажется, горечью, которую он сам не желал признавать.

А-Нань не могла сидеть на месте. Позавтракав, она тут же захотела найти Чу Юаньчжи, чтобы обсудить возможные способы поджога. Когда Чжу Юйхэн приказал проводить ее к мастеру-калеке, А-Нань удивилась:

– Ты не пойдешь со мной?

– Я представитель властей, а Чу Юаньчжи – подозреваемый. То, что он помогает нам осматривать место пожара, уже противоречит законам. Ты можешь пойти к нему, но мне неудобно действовать заодно с подозреваемым.

– У вас, людей служивых, строгие правила. – А-Нань не придала этому значения, и ускакала, лишь недовольно буркнув перед уходом.

А Чжу Юйхэн, проводив ее взглядом, поднялся на неприметную лодку и, отплыв от горы Гушань, направился на юг, пересекая озеро Сиху в направлении Заповедного пруда.

Зная, что люди Чжу Синхэ все время следят за Заповедным прудом, Чжу Юйхэн прямо на лодке переоделся в одежду Цзиньивэй. Чжугэ Цзя, зная, что наследный внук императора не хочет дать Чжу Синхэ увидеть себя, предусмотрительно подал ему кожаную маску, сделанную Чжоцяо, – надетая на лицо, она словно меняла человека.

Едва ступив на берег, укрытый зеленью деревьев, он услышал доносящуюся с водным ветром эфемерную, почти божественную музыку. В дымке ив пела девушка, аккомпанируя себе на цине, звуки ее голоса растворялись в нежном ветре, заставляя слушающих забыть обо всей мирской суете.

Чжу Юйхэн поднялся в Павильон Облачного Света и посмотрел оттуда на Башню Небесного Ветра.

Чжу Синхэ по-прежнемy связывали «Тянущиеся нити», он сидел в галерее и пил чай, любуясь озером Сиху. Манеры у него были безупречные, а поэтому замедленные изящные движения лишь придавали ему ощущение спокойного очарования. В трех чи от него под цветущим деревом сидела девушка в светло-бирюзовом шелковом платье и исполняла мелодию «Наньлюй: Четыри нефрита». Звуки ее циня были прекрасны, а песня на стихотворение «Четыре нефрита: песнь о расставании» Гуань Ханьцина [152] в ее исполнении звучала еще более пленительно.

Попрощались так давно, почему ж болит

Сердце бедное мое, плачет от тоски?

Сколько времени еще

Мучиться должна я?

Опираясь на перила, рукавом взмахнула я,

Полетели хлопья пуха, это что, зима?

Между нами встали горы, протекла река,

Ты ушел, пора смириться и забыть тебя.

Девушка играла и пела, опустив голову, черные волосы были уложены в сложную прическу, похожую на гроздья облаков, запястья были белыми, как иней. Хотя лица не было видно, но ее стройный, нежный, словно дымка, силуэт, мягкий, как облака и горные туманы, вместе с ее страстной и печальной песней, позволяли предположить, что она – потрясающая красавица.

– Ее зовут Фан Бимянь, она внучка Фан Жусяо, – тихо произнес стоявший рядом Чжугэ Цзя, увидев, что Чжу Юйхэн разглядывает девушку.

– Фан Жусяо? – Чжу Юйхэн внимательно посмотрел на девушку, сиявшую, как полная луна в ночи. – Не знал, что у него осталась внучка.

После окончания междоусобицы, нынешний император захватил Интяньфу и взошел на трон. В то время предводителем гражданских чиновников при дворе был Фан Жусяо, ему поручили составить высочайший указ о восшествии на престол. Однако он прямо в зале презрительно назвал нового правителя мятежным предателем, предпочтя смерть повиновению, за что его самого казнили через тысячу порезов, всех мужчин его рода истребили, а женщин отправили в Музыкальную палату.

– Она родилась уже после смерти отца прямо в Музыкальной палате. В Интяньфу многие сочувствовали семье Фан, поэтому, хотя она и была в палате, ее не осквернили. К тому же она очень похожа на деда, преуспела в стихах, песнях и прозе, на всю Цзаннань известна своими талантами.

Хотя нынешний император страшно ненавидел Фан Жусяо, но с описанных событий прошло уже семнадцать лет, и в народе к этому больше не относились как к запретной теме, поэтому Чжугэ Цзя говорил свободно, а Чжу Юйхэн слушал без особой реакции.

– Фан Бимянь… – Чжу Юйхэн в последний раз задумчиво взглянул на девушку.

На весенних водах, что небес лазурнее,

Лодка расписная колышется под ритм

Дождика, который слушаю,

Внимая каждой капле сквозь покровы сна [153].

Чжу Юйхэн, вспомнив те две строфы, оставленные Чжу Синхэ в шарике, и глядя на эту сияющую пару, бесстрастно сказал:

– Отличное сочетание.

Чжу Синхэ не дали допить чашку чая и отвели в Павильон Облачного Света, где за столом его уже ждал человек. Против света выражение его лица казалось застывшим и холодным, Чжу Синхэ понял, что тот, вероятно, скрывался за маской. Однако по благородной и надменной осанке он с первого взгляда узнал в нем того, с кем разговаривал в прошлый раз. Чжу Синхэ медленно сел напротив и спросил:

– Давно не виделись, как поживаете?

Этот вопрос, ставящий гостя в положение хозяина, вызвал у Чжу Юйхэна легкую усмешку, и он ответил:

– Смотрю, жизнь господина Чжу Синхэ довольно беззаботна.

– Да, здешние пейзажи, эти виды на озеро и горы прекрасны, к тому же за мной заботливо ухаживают, комната очень уютная, а кормят вкусно. Если бы не неудобство передвижения, я бы с радостью остался здесь надолго. – Сказав это, он взял со стола чайник, налил две чашки, подвинул одну собеседнику и с улыбкой сказал: – Вода из источника Хупао, чай Лунцзин [154] – это лучший напиток в мире, за все годы на море ни разу не пил такого хорошего чая.

– Раз вам все нравится, поживите еще несколько дней, – бесстрастно сказал Чжу Юйхэн, вдыхая аромат чая. – Пока вы здесь, снаружи по вам очень скучают, даже просили передать привет.

– А-Нань? Я думал, она уже обустроила себе прекрасную жизнь и позабыла о своих старых товарищах, – Чжу Синхэ улыбнулся.

Чжу Юйхэн не стал объяснять и лишь спросил:

– Помните мои вопросы в прошлый раз? Вы разобрались, что такое гром и молнии Ючжоу и бушующие волны Хуанхэ? Как именно вы вызвали их?

– Я и в прошлый раз уже ответил, что это лишь случайная запись в поминальной речи. Я простой смертный, какая связь у меня может быть с такими катастрофами?

– Не пытайтесь больше скрывать, мы знаем, что вы глубоко вовлечены в эти две катастрофы, двор уже все выяснил, – холодно сказал Чжу Юйхэн. – Приемный сын евнуха Цзи Чэнмина, Пан Дэюэ, уже сообщил, что знал о ваших контактах.

– Да,