Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

– Как можно думать о женитьбе, пока хунну не уничтожены?[64] Сейчас мы в скитаниях, положение трудное, какие тут мысли о семье?

– Так пока хунну еще не были разбиты, разве люди династии Хань перестали жениться и детей рожать? Мы тоже и морем кормились, и жизни свои на кон ставили, а у всех дети есть! – загремел Фэн Шэн. – Да и вообще, как раз потому, что сейчас обстановка нестабильная, вам нужно поскорее жениться! Нарожайте маленьких наследников, и мы, старики, будем спокойны!

– Что, внука дядюшки Юя вам всем мало, еще захотелось? – усмехнулся Чжу Синхэ. – Я сам знаю, что мне нужно, не беспокойтесь.

– Но все-таки взрослому мужчине должно жениться, а девушке – выйти замуж. Помнит ли Господин, что Старый Господин перед смертью об этом же думал? – подал голос все это время молчавший Вэй Лэань. Он был самым старшим из присутствующих, он же являлся первым учителем Господина. Говорил Вэй Лэань медленно, но со знанием собственной правоты. – А-Нань столько лет рисковала ради вас жизнью, ее заслуги велики. Как говорится, пара фениксов способна в заоблачные дали подняться. У Господина высокие цели, так разве не лучше, если в подспорье вам будет попутный ветер? А-Нань всегда была ветром, поддерживавшим ваши крылья. Если она сама способна парить с вами в небесах, разве не суждено ей стать вашей спутницей?

– Я придумал! – Фэн Шэн хлопнул себя по ляжке. – И госпожа Нань хороша, и госпожа Фан ничего! Господин наш – человек великий, как Яо и Шунь[65], вам бы двух жен – одну, чтобы в делах помогала, а другую заботливую и внимательную. Ну прямо-таки Эхуан и Нюйин[66]!

Фан Бимянь покраснела, поспешно отвернулась, боясь поднять глаза.

– Дядюшка Фэн, ты пьян, – Чжу Синхэ, с холодком в голосе, оборвал его.

Дядюшка Чжуан сзади дернул Фэн Шэна, и тот замолчал, но, не удержавшись, вмешался захмелевший дядюшка Юй:

– Ох, мы, ста… старики, никчемные! Как вернулись с Господином на берег – ни одного достойного дела не завершили, да еще и втянули Господина в опасность! Только А-Нань и сумела вызволить… У-у-у, я, старый Юй, подвел Старого Господина!

Перед глазами Чжу Синхэ всплыл взгляд А-Нань в тот день в Заповедном водоеме – взгляд, прикованный к Чжу Юйхэну. За все эти годы она ни разу не смотрела на него такими глазами. А теперь вернулась, чтобы убедить его помочь Чжу Юйхэну избавиться от «Шаньхэ Шэцзи»…

Не отдавая себе отчета, он с грохотом поставил кубок на стол. Он всегда был приветлив и любезен, никогда не терял самообладания. Звук был негромкий, но все, увидев его мрачное лицо, встревожились и поспешно уняли дядюшку Юя.

– Я попал в руки врага потому, что узнал, кто он, и нарочно дал себя схватить, чтобы изучить его изнутри и улучить момент к действию. Даже если бы А-Нань не пришла меня спасать, у меня был свой план, – голос его звучал ровно. – А что до остального, я сам знаю, как поступить. Советы не требуются.

С этими словами он встал и, не оглядываясь, вышел.

Уже стемнело, во дворе зажгли фонари, осветившие опустевший, неприбранный стол. Пир в честь возвращения закончился невесело. Все постепенно разошлись, и Фан Бимянь, низко опустив голову, приказала прислуге убирать.

Сы Цзю с чашей похмельного отвара вошел в комнату А-Нань. Тихонько поставив чашу у изголовья, он вдруг обнаружил, что девушка, казалось, неподвижно лежавшая на кровати, широко раскрыла глаза. Взгляд ее был растерян и задумчив, словно мысли были где-то далеко.

Сы Цзю вздрогнул от неожиданности. Неужели она все слышала?

– А… А-Нань? Ты… ты проснулась? – запинаясь, позвал он.

– Угу, – промычала она, увидела принесенный отвар, села, отхлебнула пару глотков и сморщилась. – Кислятина какая! Еще и вяжет. В следующий раз сахару побольше клади.

– Где это видано – в похмельный отвар сахар сыпать? – видя, что она ведет себя как обычно, Сы Цзю немного успокоился. – Пей давай!

– Я сказала – надо, значит, надо. Чего ты попусту воздух сотрясаешь? Будь это А-Янь, он бы мне столько сахару насыпал, сколько скажу.

– А-Янь, А-Янь… Какие нежности! Сколько же ты там непонятных мужиков нашла?

– Уйму! Побольше, чем вы с Господином думаете, – процедила сквозь зубы А-Нань, уткнувшись в чашку.

– Да ты хоть со всеми мужиками на свете перезнакомишься, а к Господину все равно вернешься, – не преминул съязвить Сы Цзю.

– А ты хорошо знаешь меня, – усмехнулась А-Нань.

Сы Цзю, видя, что та сохраняет прежнюю бесстыжую манеру поведения, немного успокоился.

– Спи, – когда девушка допила отвар, он поправил на ней одеяло. – Завтра утром сделаю тебе лапшу с рыбой.

– Не надо. Я потихоньку уйду, пока никто не видит, – А-Нань натянула одеяло до подбородка, голос ее звучал глухо. – Понимаешь, Сы Цзю… Я не знаю, как завтра утром смотреть братьям в глаза…

– Да брось ты! Ты же пьяная была, ничего не слышала!

– Я проснулась и… и все слышала, – тихо сказала А-Нань. – Стыд и срам – стольким людям пришлось за меня заступаться.

И даже после таких настоятельных уговоров Господин остался непреклонен.

А-Нань яростно потерла лицо одеялом, заставляя себя протрезветь, затем вскочила с кровати, обулась, затянула браслет на руке и сказала:

– Я пошла.

– А когда вернешься? – Сы Цзю поспешно загородил ей дорогу. – Ты что, так просто уступишь ей Господина? Не бойся, мы все за тебя!

– Конечно, не уступлю. Мне нужно вернуться, чтобы с делами разобраться, – лицо А-Нань похолодело, голос стал ниже. – Ни она, ни Зеленый лотос не посмеют прибрать к рукам Господина и потопить его!

Сы Цзю не понял, что она имеет в виду, но А-Нань уже оттолкнула его руку и быстро вышла.

Проходя мимо главного зала, она заметила свет и заглянула внутрь.

Чжу Синхэ сидел под лампой, а Фан Бимянь, склонившись, бережно держала его руку. Раны от тянущихся нитей у него были куда серьезнее, чем у Чжу Юйхэна. К тому же во время бегства они долго пробыли в воде, и из-за этого хоть корки уже отпали, на запястьях остались бледные шрамы.

Фан Бимянь, смочив полотенце в теплом лекарственном настое, мягко и нежно смывала старый заживляющий порошок, потом чистым платком бережно вытирала запястье и только после этого, с величайшей осторожностью, наносила новый слой лекарства. Ее нежные руки, белые и тонкие, как только что очищенные весенние побеги бамбука, двигались мягко, как пух, вызывая невольное умиление.

А-Нань перевела холодный взгляд с рук Фан Бимянь на лицо Господина. Чжу Синхэ как раз