Система Пиратов Карибского Моря - Сим Симович

Царь, осознав, что ему оставляют жизнь и корону, хотя и лишают реальной власти над спецслужбами, лихорадочно закивал.

— Да… да, разумеется. Граф Шувалов был… предателем. Он скрывал от меня истинное положение дел! Ваши требования абсолютно справедливы, глава Рода Мразко. Документы будут подготовлены немедленно.

Ильяс криво усмехнулся. Политики везде одинаковы. Будь то японский министр Окада или русский Царь — перед лицом абсолютного нуля они все становятся поразительно сговорчивыми.

— Рад, что мы поняли друг друга, государь, — сухо произнес серб. Он отвернулся от трона и посмотрел в зал.

Урраг как раз добивал последнего голема-Мясника, методично отрубая ему конечности, чтобы тот перестал дергаться. Гвоздь, повесив раскаленный гранатомет на плечо, прикуривал новую сигару от тлеющего куска плоти монстра. Зачистка была завершена.

Алёна Громова неспешно подошла к ступеням трона. Невеста Ильяса смотрела на разгромленный зал, на кучки пепла, оставшиеся от гвардии, и на труп Шувалова с ледяным, хищным удовлетворением.

Она остановилась рядом с Ильясом и перевела взгляд на мертвого графа.

— Ледяное сердце, — констатировала девушка, её низкий голос был спокоен, словно они обсуждали погоду. — Как ты и обещал. Придется заказать для него специальную шкатулку с подогревом, чтобы оно не заморозило мне каминную полку.

Ильяс повернулся к ней, и на мгновение в его гетерохромных глазах промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее человеческое тепло, тут же поглощенное прагматизмом.

— Располагай им как сочтешь нужным, Алёна. Столица наша, — произнес Архимаг шестого ранга.

— И что теперь? — Громова посмотрела прямо в глаза симбиота, ничуть не испугавшись черного пламени Малика. — Ты взял порт в Японии, узурпировал их Север, а теперь подмял под себя Императора и Тайную канцелярию. Не слишком ли много власти для одного бастарда?

Ильяс Михеевич Мразко обвел взглядом развороченный Тронный зал, съежившегося на троне Царя и своих головорезов, которые уже начали мародерствовать, снимая перстни с убитых артефакторов.

— Власть — это просто энергия, Алёна, — ответил повелитель абсолютного нуля и инфернального хаоса. — А энергии никогда не бывает слишком много. Её нужно просто правильно… распределять.

Малик в голове Архимага удовлетворенно рыкнул. Зима в Российской Империи только начиналась, и она обещала быть невероятно долгой, холодной и абсолютно смертоносной. Энтропия восторжествовала. И это была идеальная физика.

Столица Российской Империи задыхалась от холода, которого не помнили даже самые старые летописи. Прошел ровно месяц с того дня, как Снежная Принцесса оказалась пустой клеткой, а лейб-гвардия превратилась в горстки черного пепла на малахитовом полу Тронного зала. Месяц с того момента, как власть перешла в руки человека, чье имя раньше произносили лишь с презрением.

Зима, обрушившаяся на город, была неестественной. Она не подчинялась циклонам или розе ветров. Она исходила из одной точки — из монументального, мрачного особняка бывшего графа Шувалова, который теперь стал официальной резиденцией Первого Рода Империи.

Внутри особняка царила атмосфера сюрреалистичного, пугающего порядка. Тайная канцелярия, лишившаяся своей прежней верхушки, подверглась безжалостной чистке. Теперь её коридоры патрулировали не лощеные офицеры, а хмурые японские матросы Теневого флота и наемники из гильдии «Черный Лед».

Ржавый Гвоздь, занявший роскошный кабинет бывшего начальника контрразведки, чувствовал себя превосходно. Ветеран-штурмовик положил свою механическую ногу прямо на антикварный стол красного дерева и лениво просматривал доносы, пуская кольца дыма от дорогой гаванской сигары. Урраг, которому отдали в распоряжение весь подвальный комплекс пыточных, был абсолютно счастлив. Глубинный орк регулярно жаловался лишь на то, что столичные аристократы слишком быстро ломаются и совсем не умеют держать удар, в отличие от суровых самураев Севера.

Политическая машина Империи работала без сбоев. Алёна Громова, ставшая серым кардиналом при запуганном монархе, виртуозно дергала за ниточки, распределяя активы уничтоженных врагов и подминая под себя гильдии. Она была мозгом этой новой власти, её гибким дипломатическим клинком.

А Ильяс Михеевич Мразко был абсолютным, непреодолимым аргументом.

Архимаг шестого ранга не вмешивался в мелкие дрязги. Он сидел в эпицентре созданной им термодинамической империи и контролировал баланс. Симбиоз с Владыкой Инферно работал безупречно. Левый глаз серба источал синеву макроскопического вакуума, правый горел багровым золотом. Холод и пламя, энтропия и хаос слились в идеальный двигатель, который питал сам себя.

Аристократ был уверен, что подчинил демона. Малик Дэ Сад больше не пытался вырваться, не угрожал сжечь его разум. Владыка 54 легионов вел себя как идеальный, послушный реактор, поставляя энергию по первому требованию. Логика Ильяса восторжествовала. Физика победила хтонический ужас. Человек обуздал стихию.

Так думал глава Рода каждую секунду своего бодрствования.

Но любая, даже самая совершенная термодинамическая система требует фазы покоя. Охлаждения контуров. Перезагрузки нейронной сети, не привыкшей пропускать через себя божественные потоки маны.

Глубокой ночью особняк Первого Рода погружался в абсолютную, звенящую тишину. Патрули старались ходить на цыпочках, боясь нарушить покой своего господина. Воздух в коридорах становился плотным, тяжелым, покрывая стены слоем искрящегося инея.

Ильяс лежал в просторной спальне, на широкой кровати из черного дерева. Он не спал в привычном понимании этого слова. Его сознание уходило в глубокий стазис, понижая частоту мозговых волн до минимума. Дыхание аристократа замедлялось, делаясь поверхностным и редким, всего пара вдохов в минуту. Температура тела падала, приближаясь к температуре окружающей среды. Двигатель переходил в режим ожидания.

В этот момент, когда часы в холле пробили три удара, возвещая о наступлении самого глухого времени суток, идеальный контроль Архимага ослаб.

Тишина в спальне нарушилась едва уловимым, сухим треском. Словно где-то глубоко под землей лопнула гранитная плита.

Левый глаз Ильяса, скрытый под сомкнутым веком, всегда излучал слабое голубоватое свечение, пробивающееся даже сквозь кожу. Это был признак активной магии Пространства и Энтропии, защитный механизм бастарда.

Но сейчас это синее свечение начало медленно, неумолимо тускнеть. Словно кто-то невидимой рукой повернул вентиль, перекрывая подачу арктического холода.

Иней на стенах спальни внезапно перестал расти. Капельки замерзшей влаги на оконном стекле дрогнули.

Свечение левого глаза угасло полностью. Лицо спящего аристократа, обычно напряженное даже во сне, неуловимо изменилось. Жесткие, угловатые черты, высеченные многолетней привычкой всё контролировать, расслабились. На губах, всегда сжатых в тонкую, презрительную линию, начала расцветать медленная, хищная и бесконечно чужая улыбка.

Правый глаз распахнулся первым.

В нем больше не было симбиоза. В нем не было сдерживающего баланса. Там, в глубине зрачка, бушевало первородное, неразбавленное Инферно. Багровое золото плавилось, закручиваясь в воронку, затягивающую в себя само понятие времени.

Спустя мгновение распахнулся и левый глаз. Тот самый глаз, который еще недавно был оплотом абсолютного нуля. Теперь в нем горело точно такое же черное пламя.

Два инфернальных солнца осветили темную