Система Пиратов Карибского Моря - Сим Симович

спальню. Температура в комнате взлетела по экспоненте. Иней на стенах не просто растаял — он мгновенно испарился, превратившись в шипящие клубы горячего пара. Дорогая шелковая простыня, укрывавшая тело, начала дымиться по краям.

Существо, которое поднялось с кровати, двигалось иначе. В его моторике не было академической, выверенной точности главы Рода Мразко. Это была грация исполинского хищника, который слишком долго просидел в тесной клетке и теперь растягивал затекшие мышцы.

Он поднял руку, обтянутую бледной кожей Ильяса, и медленно, с наслаждением размял пальцы. Суставы хрустнули с громкостью пистолетных выстрелов.

— Идеальная термодинамическая система… — голос, сорвавшийся с губ, не имел ничего общего с ледяным тоном северного бастарда. Это был вибрирующий, рокочущий бархат, от которого стекло в окнах пошло мелкой сетью трещин. Запахло серой, раскаленной медью и очень старой кровью. — Какая трогательная, восхитительная человеческая наивность.

Малик Дэ Сад запрокинул голову и рассмеялся. Смех Владыки 54 легионов не был громким, но он обладал такой плотностью, что тяжелая дубовая дверь спальни жалобно скрипнула в петлях, а в коридоре заскулили патрульные псы.

Демон подошел к огромному ростовому зеркалу, вправленному в массивную серебряную раму. От него исходил такой жар, что амальгама на стекле начала пузыриться. Малик с интересом разглядывал свое новое тело.

Холодный, прагматичный ублюдок действительно верил, что сможет использовать его как батарейку. Ильяс был уверен, что Око Аматерасу стабилизировало процесс, что японский артефакт помог ему подчинить Хаос и впрячь его в телегу Энтропии.

— Ты всё рассчитал, Мразко, — мурлыкал демон, поглаживая щеку, на которой проступала тонкая, пульсирующая сеть раскаленных вен, невидимых днем. — Ты рассчитал массы, векторы, теплоотдачу. Ты учел японские гравитационные поля и големов Тайной канцелярии. Но ты, жалкий кусок мяса, забыл учесть одну крошечную переменную. Масштаб личности.

Владыка Инферно провел рукой по своим коротким черным волосам, и они на секунду вспыхнули пепельным пламенем.

Для того чтобы демоническая сущность такого уровня могла физически существовать в материальном мире, не сжигая сосуд за пару минут, требовался колоссальный, невероятный объем маны. Обычный человек бы взорвался. Архимаг пятого ранга сгорел бы дотла.

Но Ильяс сам, своими руками, предоставил Малику всё необходимое.

Сначала он впитал океан маны Снежной Принцессы. Затем использовал Око Аматерасу, чтобы перестроить свои энергоканалы. Он расширил свою нервную систему до божественных масштабов. Он создал идеальный, неразрушимый сосуд шестого ранга.

— Ты выстроил для меня дворец, думая, что строишь двигатель, — философски рассуждал демон вслух, наслаждаясь звучанием собственного голоса в реальном мире. — Ты был так горд своим контролем. «Резонанс Абсолютов», «Симбиоз». Ты так старательно подавлял меня днем, не понимая, что я просто позволяю тебе играть в командира.

Малик оскалился. Его зубы казались неестественно острыми в багровом свете собственных глаз.

Днем Ильяс властвовал. Днем Ильяс планировал перевороты, отдавал приказы Гвоздю, общался с Алёной и морозил врагов. Демон подыгрывал ему, изображая покорный генератор энергии, изредка рыча для вида, чтобы не вызывать подозрений.

Но ночью, когда сознание прагматика уходило в спящий режим, Малик брал управление на себя. Каждую ночь он медленно, микроскопическими дозами ассимилировал нейронную сеть Ильяса. Он перестраивал ДНК, пропитывал кости ихором Инферно, укреплял мышечные волокна адским пламенем. Он выращивал свой аватар внутри бастарда, как паразит выращивает кокон. И японский божественный артефакт сделал этот процесс безупречным, скрыв мутацию от чувствительных сенсоров Пространственной магии самого серба.

— И теперь твое тело принадлежит мне, — констатировал Владыка, отходя от зеркала.

Малик щелкнул пальцами. Тяжелый парадный плащ Ильяса, висевший на спинке кресла, сорвался с места, подхваченный потоком раскаленного воздуха, и послушно опустился на плечи демона.

Владыка Инферно не собирался убивать личность Ильяса. Зачем ломать такую удобную ширму? Днем пусть бастард продолжает править Российской Империей. Пусть сидит на совещаниях, подписывает указы и думает, что он самый умный Архимаг на планете. Это отличная маскировка. Никакие инквизиторы, никакие японские Сёгуны не заподозрят, что за маской ледяного диктатора скрывается хтоническое зло.

Но ночью… Ночью этот мир будет принадлежать Малику. Без ограничений. Без дурацких термодинамических расчетов.

Демон направился к балкону. Бронированные стеклянные двери, запертые на сложные рунические замки, просто расплавились, стекли на пол густыми, светящимися лужами, стоило Малику приблизиться к ним.

Он вышел на широкий каменный парапет.

Морозный воздух столицы ударил в лицо Малику Дэ Саду, но вместо того чтобы остудить его, лишь радостно зашипел, превращаясь в густые клубы горячего пара. Владыка Инферно стоял на широком каменном балконе, опираясь руками на мраморные перила, которые под его пальцами стремительно нагревались, угрожая пойти трещинами.

Под ним раскинулась Российская Империя. Спящая. Запуганная. Сдавленная мертвой хваткой идеальной термодинамической системы.

Улицы столицы, обычно кипящие жизнью даже глубокой ночью, сейчас напоминали декорации к мрачной пьесе о конце света. Снег, не прекращающийся уже неделю, лежал идеальными, нетронутыми барханами. В окнах особняков не горел свет — аристократия предпочитала сидеть в темноте, сжимаясь от каждого шороха, ожидая, что за ними придут люди Гвоздя. Патрульные дирижабли висели в свинцовом небе неподвижными черными тенями.

— Порядок, — презрительно выплюнул Малик, и с его губ сорвалась крошечная искра, которая, не успев коснуться снега на парапете, испарила его в радиусе полуметра. — Какая невыносимая, стерильная тоска. Мразко превратил этот город в склеп. Никакой страсти. Никакого первобытного ужаса. Только холодный расчет.

Демон в теле Архимага шестого ранга запрокинул голову, глядя на низкие облака, сквозь которые не могла пробиться ни одна звезда.

Он мог бы прямо сейчас высвободить свою ауру на полную мощность. Расплавить этот особняк, превратить снег на улицах в кипящую воду, сжечь город дотла. Пятьдесят четыре легиона, запертые в его душе, выли, умоляя выпустить их на волю, требуя крови и пепла.

Но Малик не стал этого делать.

Впервые за тысячелетия он был не просто бестелесным голосом или проекцией в чужом разуме. У него было физическое тело. Совершенный аватар, укрепленный божественным японским артефактом и накачанный бесконечной маной. Быстрое уничтожение мира казалось ему теперь слишком примитивным развлечением.

— Если сжечь всё сразу, не останется игрушек, — философски промурлыкал демон, поправляя воротник тяжелого плаща. — Пусть Ильяс строит свою Империю. Пусть возводит свои ледяные замки, пишет законы и играет в диктатора. Чем выше он поднимет этот мир, тем громче тот будет кричать, когда я начну отрывать от него куски.

Малик шагнул за край балкона.

Он не стал использовать Пространственный Сдвиг или менять векторы гравитации. Ему претила эта сухая, математическая магия. Он просто рухнул вниз с высоты пятого этажа.

Приземление не было тихим. Кованые сапоги бастарда врезались в промерзшую брусчатку внутреннего двора с грохотом разорвавшегося артиллерийского снаряда. Камень под ногами