Фантастика 2026-158 - Максим Арх

заразным. Это еще не точно, но предположение такое есть. Поэтому мы, выдвигаясь на передовую, оставляем в тылу, в лагере всю электронику. Как прежде разведчики награды и документы оставляли. Идем в броне и с личным оружием – гладиусы, ПП-100, и все остальное. Заступаем на боевое дежурство на семь суток, неделю, потом смена. В окно посмотри, видишь, сопка? Гора Кашканар, высота 317. Там на склонах наши позиции, а дальше за ними все это безобразие, брешь. Задача проста, сидим в окопах, смотрим в оба. Держим противника в напряжении, пресекаем вылазки, а они случаются. Особенно в последнее время участились, после того как авиация перестала по ним работать. Ночью особенно тяжело, потому что без ПНВ и подсветки, сам понимаешь, на позиции плохо. Ракеты пускаем ночь напролет, куда деваться. Весь фронт светится салютами, точно Новый год пришел. Но тут еще сами духи нам помогают, они по какой-то внутренней причине, может, благодаря анатомической какой особенности, не знаю, светятся в темноте зеленым, ну точно как в объективе ПНВ. Так, ладно. Пока хватит. И так уже голова кругом, да?

– Есть такое дело. Немного.

– Оно и понятно, потому что здесь совсем другая жизнь. Другой мир, я бы сказал. Ну, в процессе будешь знакомиться подробней. Ребята подскажут. Теперь следующее. Не знаю, как ты здесь оказался...

– Добровольно. Сам рапорт написал.

– Доброволец, значит? Что ж, пусть так. Здесь много таких. Я хочу, чтобы ты сразу уяснил себе следующее. Хоть ты и капитан, и как бы старше меня по званию, но командир здесь я, старший лейтенант Докучеев Иван Станиславович. Центурион, ротный, как угодно. Чаще всего называют центром, и это правильно, я считаю, потому что центр – именно то место, где я нахожусь. Я всегда в центре событий. Кто ты, я вижу по бумагам, но все это в прошлом. Теперь ты всего лишь гоплит, рядовой моей центурии. Гоплиты не носят знаков различия, у всех одинаковая форма, и то, что ты капитан, учитывается только при начислении тебе денежного довольствия. Которым ты, к слову, сможешь воспользоваться только, если будешь неукоснительно соблюдать все мои приказы. Здесь ты не капитан, здесь ты гоплит Таганцев. Неподчинения, неповиновения, я не потерплю. Ни малейшего. Особенно на передовой. Пресеку сразу же, на корню. Чуть что такое – сам лично пущу в расход. По обстоятельствам. Уж лучше ты, чем из-за тебя кто-то другой погибнет. И постарайся уяснить, что не в тебе лично дело, а таков закон, и он касается всех. Мы на войне, с которой все желают вернуться домой, поэтому ты должен организовать себя и свою жизнь в легионе так, чтобы не подставлять других. Здесь все держится на доверии, на чувстве плеча товарища по оружию, мы прикрываем друг другу спину, и этот обычай сберегает нам жизнь. Но доверие нужно еще заслужить. Это понятно?

– Так точно, господин старший лейтенант! Проблем не будет. Принцип мне известен: ты начальник, я – нет. Вообще, я не за звездами сюда приехал.

– Правда, что ли? А зачем тогда, если, говоришь, доброволец?

– Доброволец, так точно. Родину защищать желаю.

– Родину? Родину да, защищать нужно. Если не мы, то кто, правильно? Ладно, считаем, отношения выяснили. Предварительно. Это важно было обозначить, чтобы не возникло недопонимания в самый неподходящий момент. Все остальное тебе тоже быстро станет понятно. В первом же боевом охранении. Теперь, слушай сюда. В нашей центурии, как и во всякой другой, кроме сдвоенной, имеется три взвода гоплитов, и как раз на днях третий взвод остался без командира. Незапланированные потери. А, между прочим, целый майор был, однако, я считаю, не справился. Займешь его место.

– Спасибо за доверие, господин старший лейтенант.

– Это не доверие. Как раз наоборот. По статистике взводные гибнут в пять раз чаще рядовых, так что заодно проверим, каков ты доброволец. Если повезет, тебе и нам, ты выживешь и станешь хорошим взводным.

– Ясно.

– Хорошо, что ясно. Это война, капитан, важно знать, кто чего стоит. А это можно выяснить лишь одним надежным способом. Ты же вышку кончал? Ромб у тебя на кителе, правильно, не бычий глаз? Вот. Как говаривал капитан Редькин, мой курсовой офицер, высшее образование ума не прибавляет. И он был прав. Но от себя добавлю, что оно все-таки предполагает его наличие. Так что, капитан, если ум у тебя имеется, ты и сам выживешь, и людей своих сохранишь. Ну, а если нет, станешь мертвым героем, как твой предшественник. Такова реальность. Естественный, так сказать, отбор в сжатой форме. Великий уравнитель в действии.

– Что еще за уравнитель?

– Великий. Вот ты, наверное, думаешь сейчас затаенно: мели, Емеля, а я все равно молодец и герой, раз сюда приехал, и я еще всем покажу. Правда состоит в том, что не ты покажешь, а Великий уравнитель приведет тебя к общему знаменателю, он, а не ты, высветит все твои качества, и даже то, что ты хотел бы скрыть. Имя этому алхимику Война. Ну, ты, конечно, тоже можешь подыграть ему, но лучше не надо. Лучше никакой инициативы, а просто реагируй на все адекватно. Ладно, пойдем, покажу тебе, где что, заодно и подчиненным представлю.

Разговор происходил в канцелярии центурии. Когда, раскрыв настежь дверь, они вышли в коридор, Докучеев оставил ее распахнутой.

– Никогда не запираю кабинет, разве что, если с кем-нибудь потолковать приватно нужно, вот как с тобой. А так – пусть видят, что я со всеми, и что у меня от них секретов нет. Хотя, конечно, есть, не может не быть. Но доверие, Таганцев, зависит от тысячи мелочей, потерять его легко, вернуть бывает невозможно. Я доверием своих бойцов дорожу, потому что и сам всякий раз должен полагаться на них. И полагаюсь. Я на них, они на меня. Ну, агитировать тебя больше не буду, жить захочешь, сам все поймешь.

От порога канцелярии начинался центральный коридор, так называемая взлетка, который проходил насквозь через всю казарму, до самого окна в противоположной стене, нанизывая на себя, как на ось, все внутренние помещения.

– Лагерь ты уже видел, имел возможность, разъясню тебе его идею, – сказал ротный. – Он рассчитан на две когорты, в каждой по четыре центурии, каждая центурия занимает вот такую типовую казарму. Все казармы выстроены внутри ограждения лагеря вокруг центрального плаца. Наши две когорты с приданными подразделениями образуют южную группу Особого легиона, то есть мы закрывает