Фантастика 2026-158 - Максим Арх

за сараями, в кромешной темноте, включил фонарик. Здесь пролегала тропинка, а под стенами сараев, там и сям, виднелись кучи строительных материалов, дрова, ящики – всякий хлам. Прикинув по памяти, где произошла его стычка с громилами, забрался на стопку кирпича и с нее осветил участок крыши перед собой. И сразу же увидел ключ. Он лежал совсем рядом, приткнувшись к планке, которой прижимался к поверхности толь, и поблескивал в свете фонаря ребристой рукоятью. Серж немедленно завладел им, и сразу же почувствовал себя уверенней, и даже испытал облегчение. Видимо, на этот раз судьбе было угодно избавить меня от долгих поисков, подумал он.

Тем же путем, быстрой тенью, он вернулся обратно. Едва оказался под окном, как оно отворилось – его ждали. Серж быстро забрался внутрь, Моргана закрыла окно. После этого она вернула цветы на подоконник, задернула шторы и снова включила лампу.

– Ну, как, все удачно?

– Вполне, спасибо. Э-э-э... Я не знаю вашего имени. Все Моргана, да Моргана.

– Моргана, да. Все так зовут. Если хочешь, можешь звать меня Фа.

– Фа – как фа-минор?

– Пусть так. Сегодня минор вполне сойдет.

Серж вдруг почувствовал неловкость и заторопился.

– Я пойду. Спасибо за помощь...

– Погоди... Останься!

Серж посмотрел на нее удивленно, не зная, что и сказать.

– Останься, – повторила она твердо. – Я знаю, ты сегодня один. А ночь перед уходом на войну следует провести с женщиной.

– Я нынче не в лучшей форме, – попытался то ли отказаться, то ли предупредить он.

– Ты главное не волнуйся. И расслабься. Я сделаю все сама.

Она держала руки сложенными на груди, но тут опустила их и развела в стороны, словно раскрывая объятия. Прядь волос ее выбилась из-под ленты и упала на глаза, точно крыло ночной птицы, и затрепетала, указуя на что-то. Моргана спокойной рукой ее усмирила. Полы халата при этом разошлись, шелк соскользнул с того, что укрывал, и тогда, уронив взгляд, капитан обнаружил, что там, между и за шелками перетекает, круглится и бугрится невообразимыми формами, суля немыслимое наслаждение и временное забвение, восточная сказка. Почему бы нет, подумал Серж, и дал себе волю, и шагнул, и упал, и опрокинулся в эту жгучую южную ночь.

Геннадий Тарасов

Стена неведения

Глава 1 Вспышка справа. Или слева.

Огненная хризантема распускалась, разворачивалась, точно щупальцами, шевеля багровыми и оранжевыми лепестками, простирала их к нему, тянулась за ним, мгновенно вырастая до невиданных размеров, быстро заполнив собой все небо, и даже тот кусочек пространства за спиной, куда он надеялся улизнуть. И, наконец, огненный поток догнал его, обнял и облизал, как карамельку, сдирая жгучим и шершавым языком защиту, покровы, кожу, все...

Свет, подумал он последнее, что подумалось перед тем, как погрузиться в огненную темноту. Но это была не мысль. И это была не тьма. В том бытии, поставленном на паузу, повсеместно бушевал огонь.

А потом снова возник свет.

Казалось, свет был всегда, был везде – и вокруг, и внутри, в нем самом.

Да что там, он сам был свет, просто не понимал и не осознавал этого, наверное, потому, что противопоставить свету было нечего.

Так было долго, было всегда. Он ощущал себя как чистое сознание, сгусток осознанности, плавающий в океане света. Ни чувств, ни эмоций, ни воспоминаний. Ни вчера, ни позавчера, ничто, нигде, одна лишь функция регистрации окружающего света. Очень утомительно, выносить этот постоянный свет. Как бы от него увернуться? Но – как от него увернуться?

А следом пришла боль. Он вспомнил, что и она существует в его мире, и лучше бы он не делал этого. О-о-о... Боль полоснула по глазам ослепительной вспышкой. Снова свет. Но теперь он состоял из боли. Боль и свет неразделимы. Боль есть свет. Свет есть боль. Он снова застонал: О-о-о-о... Боль не трансформировалась в звук. Звук не приносил облегчения. Но и сдержаться, не стонать казалось немыслимым делом.

– Он снова стонет, – впилось в сознание кем-то сказанное и вызвало у него раздражение. Зачем говорить очевидное, подумал он, зачем? Лучше помогите избавиться от боли, как-нибудь, хоть в малой степени. О-о-о-о...

– Вот, слышите? Опять!

– Слышу, конечно. И это хорошо, стонет, значит, еще жив.

– Как вы можете быть таким спокойным! Он же страдает! Надо что-то делать!

– Вы успокойтесь, милочка, все что могли, мы сделали. И я не знаю, чего больше сейчас вливается в его вену, физраствора или обезболивающего. Кстати, большая удача, что удалось поставить ему капельницу, при таких ожогах найти вену почти нереально. Почти нереально. К сожалению, при таких ожогах не испытывать страданий тоже нереально, нельзя. Вообще же, пользуясь тем, что он нас все равно не слышит, должен сказать, что при таких повреждениях кожного покрова прогноз на восстановление и выздоровление неблагоприятный. Пессимистический прогноз, не выживают с такими ожогами, понимаете? А ведь еще позвоночник...

– Это жестоко, Владимир Ильич!

– Простите, но, даже учитывая ваше особое отношение, лучше сказать как есть. Тем более, учитывая ваше особое отношение, я должен это сказать. Надейтесь на лучшее, но без самообмана. Молитесь Богу, если можете, если знаете, какому, но... Нужно знать и осознавать реальное состояние.

– Но не можем же мы просто так стоять и смотреть, как он, мучаясь, умирает! Мы должны сделать все, что можем! Должны сделать больше!

– Конечно, должны. Мы и делаем все, что возможно. Отдавая при этом себе полный отчет.

– Ах, доктор!

«Доктор!» – взорвалось в его сознании знакомое слово, и взрыв этот запустил реакцию в... Где? Он не мог сказать, где, потому что не имел определения для того места, где находился, вместе со всеми мыслями без слов и словами без смысла. В общем, в том самом месте, где он, произошла некая реакция, сопровождавшаяся шипением с обильным пенообразованием, как шипит и пузырится на обрабатываемой ране перекись водорода, без дополнительной боли, но с новым опасением, что она возникнет. А потом на чистом светлом фоне проявились тени, два светлых, хотя и более темных, чем окружающий свет, пятна. Пятна стали вытягиваться и превратились в два расплывчатых силуэта. Ему подумалось, что что-то подобное он когда-то уже видел. Он попробовал сфокусироваться на этих новообразованиях, но усилие вызвало боль. О-о-о-о...

– Опять, вы слышите?

– Слышу, Томкэт. Курить хочется. Вы как? Не желаете?

–