Земля, что ты не покинешь - Энгус Уотсон

– Да какого же… как?

– Не знаю. Йоки Чоппа говорит, из-за действия яда, или, может быть, она просто умерла. Люди смертны. Умри…

– Да, знаю.

Волк кивнул и отошел.

Финн лежал, смаргивая слезы, но затем решил, что не станет плакать. Он выбрался из спального мешка и пошел туда, где лежало, завернутое в одеяло, тело Гуннхильд.

Эрик с Чоголизой орудовали оленьими лопатками, выкапывая яму. Фрейдис наблюдала за ними, негромко рыдая. Сасса тоже была здесь, держала руку на плече Фрейдис. Оттара нигде не было видно.

– Хочешь посмотреть на нее? – спросил Эрик, распрямляясь и разминая спину.

– Нет, – ответил Финн. Он хотел помнить ее живой. – А где Оттар?

– Швыряет всякую ерунду в ту дыру вместе с Читсой.

Они похоронили Гуннхильд, затем направились на юг и слегка на запад, много проходя за день и как следует отсыпаясь по ночам. Они вышли из холмов и снова оказались в просторной прерии, хотя трава здесь была милосердно короче той, доходившей до пояса, которую приходилось форсировать на востоке. Ситси настаивала, что именно эта прерия никакой не Океан Травы. Финн не понимал, почему нет – лично для него все выглядело в точности так же. Но он не стал спорить.

Казалось бы, Палома Антилопа захочет утешить его, но она все время держалась на расстоянии. В те немногочисленные разы, когда ему удавалось подстроить встречу с ней, она держалась вежливо, но было невозможно даже догадаться, что они пережили вместе самые романтические моменты в жизни Финна в Черных горах. А Тайри как будто непрерывно злилась. Они каждый вечер тренировались вместе, но Тайри едва разговаривала с ним, а гоняла его еще жестче, чем прежде. Он стал заметно лучше блокировать удары и потому, слава Локи, спасался от серьезных ранений.

По пути Финн старался думать о Гуннхильд, но мысли о Тайри и Паломе мешали его попыткам предаться траурным размышлениям. Он решал было, что глубоко, героически влюблен в Тайри, но затем понимал: нет, Палома самая удивительная девушка на свете, и он просто обязан быть с ней. Как это печально, говорил он себе, учитывая, что ни с одной из них у него уже ничего не получится.

Он старался радоваться за отца. Эрик с Чоголизой казались счастливыми, словно кролики после спаривания. Они восторгались зверушками и птичками. Они много смеялись, даже хихикали. Как это мило, твердил себе Финн. Объективно, наверное, немного несправедливо, что отец, бросивший его, нашел себе новую любовь, тогда как Финн до сих пор не обрел первой, но Финн теперь не из тех, кто считает, что с ним обошлись несправедливо. Нет, видит Тор, он точно уже не такой.

Он не завидовал не только Эрику с Чоголизой. Киф Берсеркер с Бодил Гусыней, похоже, тоже обрели друг друга. Днем это было невозможно понять. Киф был такой же болван, а Бодил – дурочка, и они разговаривали друг с другом не больше, чем прежде. Но Софи каждый вечер ставила их на дежурство вместе, а спали они в одном мешке. Если Финн умудрился испортить отношения и с Паломой и с Тайри, поцеловавшись с Паломой, то Бодил с Кифом на ровном месте создали пару, возможно, на долгие года. Как странно. Но это не волновало Финна Глубокого.

На третий день пути Софи сошла с кинжалозубого кота и заковыляла рядом с ним. Дети еще какое-то время ехали на коте, но и они все чаще и чаще шли рядом.

«Ходить полезно для ног и жизненно важно – для разума», – сказала бы на это Гуннхильд. Финн удивлялся, понимая, что ему не хватает ее сентенций.

– Не отправить ли нам кинжалозубого кота обратно к Рапе Хогге? – спросил Эрик.

– Он сказал, мы можем оставить его, пока он будет нужен, – ответила Софи, поглаживая зверя по ушам.

Они шли дальше. Начинался дождь, они мокли. Дождь прекращался, они подсыхали. Прямо как бизоны идем, думал Финн. Он проводил много времени, наблюдая за бизонами, чтобы перестать уже думать об обеих девушках. Финн решил, что печальные глаза бизонов заглядывают ему прямо в душу, однако, когда он попытался дотянуться до их разума, то обнаружил, что они просто печалятся, потому что все умерло.

На восьмой день пути среди травы начали появляться скальные выступы, и Ситси Пустельга сказала, что это, должно быть, означает скорое появление Орлиного Утеса.

– Орлиного Утеса? – переспросила Сасса Губожуйка.

– Если бы я не вступила в оуслу, родители отправили бы меня в Орлиный Утес. Во всяком случае, так они уверяли, хотя сообщили об этом только тогда, когда я уже стала неотъемлемой частью оуслы, и было легко говорить без всяких доказательств.

– Что же такое Орлиный Утес?

– Город наверху огромной скалы, как говорят. Своими глазами я не видела. Город, тоже по слухам, населен высшими из самых разных племен, это сообщество лучших чародеев и ярчайших мыслителей самых разных народов. Однако тут явно имеется изъян, ведь если ты великий мыслитель или чародей, ты захочешь использовать свои таланты. Значит, ты либо остаешься со своим племенем и помогаешь людям, либо путешествуешь и учишься. Но чего ты точно не делаешь, так это не собираешься в одном месте с себе подобными, чтобы демонстрировать, какой ты умный, остальным позерам. Говорят, что каждый обитатель Орлиного Утеса считает самым умным себя, и потому, мне кажется, это самое гнусное место на свете.

– А ты разве не самая умная в оусле? – не удержалась от вопроса Сасса.

– В какой-то степени, да, – согласилась Ситси, краснея, – но если речь идет о применении интеллекта на практике, или о том, что будет лучше для оуслы, то самая умная у нас Софи. Ладно, если не возражаешь, я пойду подстрелю что-нибудь к ужину.

Ситси умчалась, оставив Сассу в насмешливом изумлении.

Задолго до того, как они увидели скалу с плоской вершиной, которая явно была Орлиным Утесом, они заметили толстый столб дыма.

– Этот дым нормальное явление? – поинтересовалась Сасса.

– Сомневаюсь, – сказала Ситси.

В ту ночь они разбили лагерь под защитой крутой голой скалы, с видом на долину с укороченной бизонами травой. Словно празднуя уход бизонов и отсутствие в небе птиц, на закате из нор выбрались десятки тысяч луговых собачек вместе со своими мягкими, круглоголовыми щенками и принялись охотиться на летающих насекомых.

Они снова отменно поужинали. Сасса даже не знала, что еду можно приготовить так вкусно, как это неизменно делал Йоки Чоппа.

Несмотря на то что ждало их впереди, на смерть Гуннхильд и на загадочный дым над Орлиным Утесом, Сасса чувствовала себя