Возвышение Дворца Божественного Величия - Аньинь Ду

– Братец Кай, я рискнул сегодня пробраться к тебе, чтобы предложить кое-что. Горные цепи величественны, но всегда есть самый высокий пик. Главнокомандующий На намерен прочно усесться на императорский трон, он неизбежно решит скосить род Юйвэнь под корень. Ты… боюсь, что твоя жизнь будет в опасности. – Цуй Вэньтин приблизился к решетке, но повернулся спиной, как будто в груди у него сидело что-то, что он очень хотел, но никак не мог решиться сказать.

– Братец Вэньтин, есть ли у тебя какой-то план, как можно спасти мою жизнь? – взмолился Юйвэнь Кай.

Матушка говорила, что он потомок рода Цуй. В такой критический момент признает его брат или нет?

– Братец Кай, я побратаюсь с тобой, ты покинешь род Юйвэнь, разорвешь с ним все связи, и тогда у тебя, возможно, появится шанс выжить, – Цуй Вэньтин нерешительно высказал свое предложение.

Юйвэнь Кай чуть ли не завопил, что он и есть потомок рода Цуй, но сдержался и откинулся на кучу соломы, заставляя себя хладнокровно все обдумать. Цуй Вэньтин пошел на это, чтобы спасти его? Или намеревался отдалить его от старшего брата? Он терялся в догадках.

– Я знаю, что это не лучший способ – он может спасти тебе жизнь, но разрушит ваши братские чувства с Юйвэнь Сюном, – Цуй Вэньтин высказал то, что не давало покоя Юйвэнь Каю.

– А есть ли другой выход? – совершенно обессилев, задал вопрос Юйвэнь Кай.

Цуй Вэньтин ненавидел Юйвэнь Сюна за то, что тот убил его отца. Зачем он пришел навестить его сейчас?

– Другой выход – это пожертвовать собой, умерев за правое дело. Сохранить чистоту души, но отдать за это жизнь. Мне кажется, что жалкая жизнь все-таки лучше, – Цуй Вэньтин разволновался, опровергая то, что действительно считал наилучшим.

– Братец Вэньтин, я благодарен тебе за то, что ты протянул мне руку помощи в трудную минуту. Дай мне как следует все обдумать, завтра я дам тебе ответ, – Юйвэнь Кай все не мог решиться.

Он боялся смерти и уж точно не собирался смириться с ней. Однако еще больше он боялся, что доброта Цуй Вэньтина окажется лишь коварным планом, который позволит ему посеять вражду между братьями Юйвэнь.

– Братец Кай, какой выбор ты ни сделаешь, я буду гордиться тобой, – Цуй Вэньтин словно угадал причину его колебаний.

Надев капюшон, он повернулся к Юйвэнь Каю и поднял большой палец – это был веселый жест, который они часто использовали в своих детских забавах. Юйвэнь Кай с трудом поднял закованные в кандалы руки и ответил ему таким же жестом. Скорее всего, им уже не вернуть былое доверие друг к другу.

Ничто не постоянно, даже родственные и дружеские чувства. Юйвэнь Кай сел на корточки, не в силах справиться с душевной болью, закрыл лицо руками и принялся думать. Матушка и старшая матушка были обезглавлены, от их линии рода Юйвэнь остались только он и старший брат Сюн. Если он сейчас предаст брата и присоединится к роду Цуй, то его шансы спастись многократно возрастут. Только вот он не сможет, не сможет бросить Юйвэнь Сюна перед лицом смертельной опасности, все-таки они росли вместе.

Когда благородный муж берется за дело, он спокоен и тверд в принятии решений. Юйвэнь Кай прекрасно понимал это. Однако понимание законов Вселенной не означает, что действовать в соответствии с ними легко.

Он хотел жить! А еще у него было неоконченное дело, великая мечта, которую он обязательно хотел осуществить. Чувства и выгода – что из этого важнее?

Юйвэнь Кай погрузился в беспокойный сон. Ему приснился старший брат Юйвэнь Сюн, который тащил его за руку и наконец привел на заброшенное кладбище. Могильные плиты торчали повсюду, между ними почти не было свободного пространства. Добравшись до могилы их отца Юйвэнь Цзэ, Юйвэнь Сюн остановился у надгробия, уже изрядно сглаженного ветрами, и, надавив Каю на плечи, заставил его опуститься на колени и совершить бесчисленное количество земных поклонов. После этого он один рывком поставил Юйвэнь Кая на ноги и принялся отчитывать.

– Ах ты, дурак! Смерть на носу, а ты о чем думаешь? Жизнь важнее всего! Я уже поговорил с отцом, он не будет винить тебя. Вступи в род Цуй, так ты сможешь спастись!

– Отец, брат! Простите, но я не смогу подчиниться вашему приказу, – слезы ручьем полились из глаз Юйвэнь Кая.

Вокруг все поросло дикими цветами и густой сорной травой. Могила отца, Бога войны своего времени, была простым земляным холмиком, из которого торчал обветренный желтый камень – убогое, грустное зрелище! Да разве кто-то вообще догадается, что здесь похоронен великий герой? Юйвэнь Кай упал на могилу и горько заплакал. Он считал Юйвэнь Сюна братом, почему только общая кровь делает людей родными? Отец и брат так великодушно отнеслись к нему, что ему оставалось сказать в ответ? Он мог лишь слезами выразить свою благодарность.

Резкая боль в плече, как от укуса, вынудила его открыть глаза. По нему что-то ползло. От голода у Юйвэнь Кая все плыло перед глазами. Он внимательно присмотрелся – облезлая крыса вгрызлась в его плоть! Юйвэнь Кай в ужасе завопил и вскочил на ноги: какой кошмар! Нет, отсюда надо срочно выбираться.

– Брат, спаси меня! Братец Вэньтин, на помощь! Матушка, помоги мне! – Юйвэнь Кай в ужасе затопал ногами и принялся давить кинувшихся во всех стороны крыс.

Оковы на ногах не давали ему двигаться свободно, он споткнулся и упал на грязный пол. Шатаясь, он с невероятными усилиями поднялся на ноги, изо всей мочи затряс решетку и громко закричал:

– Кто-нибудь! Сюда!

– Что такое? Брат грозного Бога войны испугался какой-то крысы, да так, что штаны обмочил? Тьфу, ну и срам! Ты не достоин носить фамилию этого могучего рода! – из соседней камеры донеслась презрительная брань.

– А если бы они тебя грызть начали? Нечего тут героем прикидываться! – Юйвэнь Кай излил злобу на дрожавший округлый силуэт в соседней камере.

– Меня? Эти плотоядные крысы уже давно отгрызли мне все конечности, взгляни!

Юйвэнь Кай пригляделся и понял, почему силуэт был круглым. У человека в соседней камере и правда не было ни рук, ни ног, только пара волчьих глаз поблескивала в темноте. От ужаса Юйвэнь Кай еле сдержал рвотные позывы. О, Небо! Да здесь же настоящий ад, зачем этот шар из плоти продолжает цепляться за жизнь с таким остервенением?

– Ты, наверное, смеешься,