Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

позолоченным и украшенным, что был бесполезен как оружие, если только вы не хотели убить кого-то, смертельно оскорбив его чувство вкуса. Руны говорили о власти, положении и статусе. Церемониальное оружие, не предназначенное для практического использования, его назначение было забыто.

«Можешь забрать его», — вздохнул Альф. «Я буду помнить Гундана по-своему».

Он убрал Разрушитель Чар со стола. Девятеро начали это, — сказал однажды Гундан, — и Девятеро закончат это.

А Смерть пообещала ему: я заберу тебя последним.

Гамлинг ушел, сопровождаемый шквалом украдчивых взглядов, жестов и мимики. У всех был секрет, который они хотели раскрыть, — кроме Джона, — и все знали, — опять же, кроме Джона, — что могут быть шпионы, которые подслушивают. Лаэрлин подала знак соблюдать тишину, а Пердия покачивалась, словно ей нужно было в туалет или превратиться в волка, переполненная каким-то невысказанным откровением.

По крайней мере, меч мог говорить свободно в пустотах черепа Альфа.

Я был прав, — сказал он, — эти магические камни не похожи на те, что я видел раньше. Они не выращены в Некраде. Дварфы научились сами выращивать магические камни.

Вот это чудо, подумал Альф. Блейз объяснял ему природу магических камней много лет назад — они росли, как жемчуг, только в подземельях Некрада, где сила земли собиралась, формировалась и упорядочивалась древними заклинаниями Эрлкинга, символом, высеченном в камне, которым был город. Альф кивнул и запрятал эту информацию в глубинах своего мозга, чтобы никогда к ней не возвращаться, потому что все, что ему нужно было знать в тот момент, — это как ударить и с какой силой.

Внезапно, его осенила мысль, и он положил Разрушитель Чар обратно на стол. Он взял Лаэрлин за руку и прижал ее к лезвию. Сначала она отшатнулась, но затем поняла мудрость идеи Альфа и приложила два пальца к черному металлу. Пердия коснулась острия меча.

Я не говорящая труба!

Тише, подумал Альф, пусть говорят.

В его мыслях зазвучал голос Лаэрлин. Это напомнило ему о серебряных колокольчиках, напомнило солнечный свет, сверкающий и преломляющийся сквозь ветви деревьев после дождя. Преломление, должно быть, было одной из ее мыслей, так как Альф был уверен, что не знал этого слова.

Он ничего не знает. Гамлинг, то есть. Ни об Эрлкинге, ни о послании Торун.

Это я и пыталась сказать! Мысль Пердии тоже проникла через меч — и еще кое-что. Тень волка, бродящего по краю лезвия. Это напомнило Альфу о том, как Лат боролся, чтобы не заблудиться в лесах души, где сила земли превращала его в тени. Больше всего Альф сожалел о том, что покинул Некрад, бросил бедного Лата сражаться в одиночку. Если бы он был лучше осведомлен о его бедственном положении, если бы был рядом со своим другом, то столького зла можно было бы избежать.

Путь перевертышей был чертовски трудным. Если ты не знаешь, кто ты есть, если не цепляешься за эту искру самости, тебя сметет. Лат держался, пока у него были Девятеро, но когда Девятеро распались, то же самое случилось и с Латом. Он спросил себя, что было в Пердии, какую самость она могла хранить через все перемены дома и сердца.

И снова пожалел, что Ольвы нет рядом — если не ради него, то ради Пердии.

Ольва рассказала мне обо всех письмах, которые получала от Торун на протяжении многих лет, — сказала Пердия, — и в них не было ни намека на то, что она где-то заключена. Она наблюдала за теллурическими потоками — потоками силы земли — по всему Дварфхольту! Гамлинг, должно быть, лжет.

Или он дезинформирован. Или заключение Торун — это недавний приговор, размышляла Лаэрлин.

Дварф, сказал меч, прервав все их размышления, не имеет значения. Наша цель — убить Эрлкинга. И у нас есть тот, кто может распознать его деяния.

Клинок указывал прямо на молодого перевертыша.

Они отпустили меч и увидели, что Джон методично заворачивает остатки еды и убирает их в рюкзаки. Альф задался вопросом, как долго длилось общение с мечом.

«Впереди еще долгий путь, — пояснил Джон, краснея, — а я проголодался».

«Мы должны идти тихо, — предупредила Лаэрлин, — и избегать ненужного внимания».

Вместо этого были трубы и герольды, и поэты-дварфы со сказаниями о Девяти, и остановки в цитаделях дварфов, чтобы главы гильдий в причудливых шляпах могли пожать руку Альфу и поприветствовать Ламмергейра. В конце концов, он все еще был человеком, убившим вождя Пожирателей мозга, и это было так давно, что целое поколение детей дварфов выросло на рассказах о битве за Мост Карака, когда Девятеро в одиночку выстояли против целой армии.

К счастью, в рассказах речь шла о молодом рыцаре из Малладейла, высоком и широкоплечем, а не о сгорбленном старике, поэтому Альф мог переложить большую часть поклонения на молодого Джона.

Мост Карака, однако, навеял воспоминания. В последний раз, когда Альф проезжал через город, тот был похож на гробницу. Верхние уровни были заброшены, а нижние — заражены ядом Некрада. Но, как хвастался Гамлинг, дварфы нашли способ очистить воздух и удалить яд, и Мост Карака снова стал пригодным для жизни.

Магические камни, прошептал меч, но Альфу было все равно. Его сердце наполнилось радостью, когда он увидел, что место восстановлено.

«Это мы сделали, - прошептал он Лаэ, - мы, Девятеро», и она рассмеялась и ответила, «они сделали это, но они живы благодаря нам».

И они пробирались по оживленным бульварам под горой, заполненным молодыми и энергичными дварфами – и не только дварфами.

К своему удивлению, Альф увидел нескольких Диких, торгующихся о цене мехов. Они были высокими, призраки Турна, вышедшие из глухого леса. В тот же момент они тоже увидели его, и их лица помрачнели. Ламмергейр был для них многим: он был другом Турна и был рядом, когда Турн умер. Он был героем, освободившим их от тирании ложных богов, и захватчиком, обратившим на них огонь Каменных Драконов. Он был человеком, изгнавшим Смерть, когда Смерть была покровителем Диких.

Истории о Ламмергейре, рассказываемые в Диком Лесу, отличались от историй, рассказываемых в Саммерсвелле.

Но Пердия шагнула вперед и произнесла приветствие на языке Диких, которому ее научила Ольва, и на суровых лицах появились улыбки. Оказалось, что один из Диких также был перевертышем, обученным самим Лесным Старцем, и он был удивлен, обнаружив еще одного владеющего силой земли среди дикого и жестокого народа Саммерсвелла.

В тот вечер они ужинали с Дикими, отказавшись от банкетных залов в пользу