Дело о красавицах и чудовищах - Лариса Куницына

стоявших возле дверей лавок приказчиков, с угодливыми улыбками нахваливавших продававшийся там товар. Смесь ярких цветов, громких голосов и буйство запахов, когда конский пот смешивался с внезапно налетевшим от ближайшей кондитерской пряным ароматом корицы, всегда радовали его. Он вспоминал, как сильно любит этот город, его деловую суету, оживлявшую неподвижную красоту нарядных храмов и фасадов. На его улицах он чувствовал себя так же легко и привычно, как в залах королевского дворца. И ему вдруг снова захотелось погрузиться в его суматошный водоворот, чтоб стать частичкой этого непрерывного движения.

Он усмехнулся и покачал головой, подумав, что последнее время ему часто приходят в голову такие мысли. Может, это признак зрелости? Или у него сейчас слишком мало работы и есть время, чтоб занимать ум подобными размышлениями?

Взглянув на навостривших уши оруженосцев, он понял, что дело близится к обеду. И их молодые, ненасытные желудки уже напомнили им о том, что пора бы оказаться в трапезной, где для них был поставлен отдельный стол, покрытый желтоватой льняной скатертью.

— Идём обедать домой, — сообщил он, вызвав у них прилив радости. — После прогуляемся на улицу красильщиков, навестим господина Лепажа.

— Я могу сходить туда сам и передать, что вы хотите…- начал было Эдам, но встретив суровый взгляд своего господина, поспешно смолк, а потом взглянул в окно и улыбнулся. — Впрочем, погода сейчас хорошая. Почему бы вам не прогуляться…

— Ты слишком много говоришь, — заметил Марк и направился к двери.

Из нижнего зала он прошёл в узкий коридор, который вёл через хозяйственную часть королевского замка к дворцовым помещениям, и свернул к выходу, немного не дойдя до них. Оказавшись на Королевской площади, заполненной народом, он направился к своему дому, не заботясь, насколько отстали от него оруженосцы и охрана. Он то и дело останавливался, чтоб окинуть взглядом товары в передвижных лавочках и на огромных деревянных лотках, которое носили на ремне разносчики пирогов и сладостей. На ходу он улыбнулся хорошенькой цветочнице, а потом почтительно обогнул ковылявшего на деревянной ноге ветерана, на плече которого сидел сонный енот.

Возле его дверей стояла чужая карета, и он подумал, что у Мадлен снова гостья, залетевшая, чтоб попробовать свежих пирожных и рассказать дворцовые сплетни. Он поднялся по ступеням на галерею, протянувшуюся вдоль фасада, и увидел, что дверь ещё не закрыта. Войдя вслед за высоким мужчиной, он с любопытством взглянул на него, отметил, что он сопровождает молодую и довольно миловидную даму, и поспешил к лестнице, по которой ему навстречу спускалась Мадлен. На её лице светилась радостная улыбка, словно она не видела его целую неделю и очень скучала.

Потом она бросила быстрый взгляд на гостей, замерла и в следующий миг её глаза наполнились ужасом, а лицо залила смертельная бледность. Марк настороженно обернулся и увидел стоявшего возле двери графа де Нера. Можно было бы решить, что это он напугал Мадлен, но в этот раз его вид был вовсе не таким угрожающим. Вместо серебряной полумаски с красным яшмовым глазом на нём была чёрная бархатная, точно повторяющая черты его лица. К тому же Мадлен была не такой уж робкой, а разных шрамов и уродств в бедных кварталах, где она жила раньше, ей встречалось немало. Переведя взгляд на девушку, он отметил, что она действительно очень хорошенькая и ничего страшного в ней нет. Она явно была взволнована и, подняв взгляд, смотрела на замершую на ступенях Мадлен, а потом кинулась к ней. Однако та, испуганной мышкой метнулась к мужу и спряталась за его спиной, после чего выглянула из-за его плеча, и Марк почувствовал, как она вцепилась в его руку повыше локтя.

— В чём дело? — спросил он с недоумением, обернувшись к супруге.

— Это… это… — пробормотала Мадлен, и он понял, что она смотрит вовсе не на Венсана, а на его спутницу.

— Это Ортанс де Рокруа, ваше сиятельство, — шагнул вперёд тот. — И уверяю, она жива.

Девушка смотрела на Мадлен с отчаянием и вдруг разрыдалась, закрыв лицо руками. Марк, ничего не понимая, повернулся к жене.

— Что случилось, дорогая? — мягко спросил он.

— Это Ортанс, — прошептала она. — Та, что умерла в день своей свадьбы. Я была на её похоронах.

Девушка продолжала рыдать, граф де Нера выглядел очень смущённым и расстроенным. Тем временем хватка Мадлен ослабла, и она разжала пальцы, сжимавшие руку Марка. Она глубоко вздохнула и вышла из-за его плеча, настороженно глядя на свою гостью.

— Знаешь, она выглядит живой и здоровой, хотя сильно расстроена, — произнёс Марк. — Эта ситуация кажется мне довольно странной, но этому наверняка есть логичное объяснение.

— Конечно, есть, — произнёс де Нера, бросив тоскливый взгляд на свою спутницу. — Я готов всё объяснить и прошу вас о помощи. Мне нужен хотя бы совет, — он с мольбой взглянул на Марка, а потом на его супругу. — Мадам, я уверяю, Ортанс вовсе не умерла! Она жива! Я сам в смятении от этой странной новости.

— Ладно, — Марк кивнул. — Я полагаю, мы поступим так. Моя супруга позаботиться о девушке, а ты объяснишь мне, что всё это значит.

Он вопросительно взглянул на Мадлен, но та уже успокоилась, и на её личике снова появился нежный румянец, а вместе с ним любопытство, смешанное с искренним состраданием к плачущей гостье.

— Это всё моя вина, — проговорил Венсан де Нера, сев в кресло возле камина в нижней гостиной. Взгляд его единственного глаза скользил по стеклянной стене, за которой зеленел маленький нарядный садик. — Я хочу всё исправить и готов понести любое наказание. Но я понятия не имею, что теперь делать.

— Начни с начала, — предложил ему Марк. — Эта девица сбежала с тобой из-под венца?

— Вовсе нет! — воскликнул он. — Я понятия не имел ни о свадьбе, ни о каких-то похоронах! Я её похитил против её воли.

— Что ты сделал? — невольно переспросил Марк.

— Не сам, конечно, я заплатил какой-то шайке, чтоб её похитили и привезли в мой замок.

— Зачем?

— Сам не знаю, — Венсан печально взглянул на него. — Ортанс де Рокруа — та самая невеста, о которой я тебе говорил, чей портрет я оправил в золото, и которая выгнала меня после того, как моё лицо было изуродовано. Я был тогда убит горем, мою душу переполняла злость, и