Байронический тип - Антонина Крейн

Пауза. Долгая пауза, разбиваемая лишь пением соловья за приоткрытыми окнами.

– Не думаю, – сказал он наконец. – Я даже не представляю, что должно случиться для этого. Я знаю как минимум о двух случаях, когда те, кто должен был быть на стороне света, пошли тропой убийств. Страшных убийств. – Глаза Рыбкина вдруг потемнели от ярости, будто на морской поверхности раскрылся водоворот. – Но даже их не казнили, а просто заключили в Беззвездную Тюрьму.

В его голосе мне послышалось неожиданное сожаление, и я уже хотел расспросить подробнее, но Феликс цокнул языком и, не давая вставить и слова, продолжил:

– Надо отдать должное Алекто: она сумела поколебать твою уверенность в происходящем.

– Будто она у меня когда-то была, – буркнул я.

– Вот именно. И хотя некоторые в Ордене действительно относятся к тебе с опаской, демоница беззастенчиво сгущает краски и выворачивает смыслы наизнанку. Ведь во главе Небесных Чертогов стоит Михаил, а он не идиот. Он знает, что не талант определяет человека, а человек использует талант. Нормальные люди не называют злодеями тех, кто умеет стрелять из пистолета или занимается боевыми искусствами, так? Да, сплетников полно везде, но ты работаешь не с ними, а со мной, Гавриилом и Михаилом. Если бы ты вызвал подозрения у наших белокрылых шефов, то тебя бы в принципе не допустили до экзамена на стража. В конце концов, вспомни: суровый небесный папочка видел и твое досье, и твои мысли – и счел тебя настолько заслуживающим доверия, что позволил поступить на службу.

– Твои слова успокаивают, – заявил я крайне чинно для человека, который скукожился в компьютерном кресле. – Однако, как и сказала колдунья на балу, друзей стоит держать близко, а врагов – еще ближе. Что, если Михаил одобрил мою кандидатуру, исходя из этих соображений? И, как сказала Алекто, надеется контролировать меня?

Феликс какое-то время молчал, словно прикидывая возможность такой подоплеки.

– Сомневаюсь, – покачал головой он. – У меня нет доказательств обратного, но, мне кажется, шеф чаще действует прямо, нежели строит многоходовочки. У него слишком много работы для того, чтобы развлекаться плетением интриг.

Рыбкин тяжело вздохнул, и я почувствовал укол вины за то, что пытаюсь заставить его сомневаться в чистых помыслах старых знакомых. Возможно, он уже проклял тот день, когда согласился с предложением Нонны Никифоровны подселить соседа.

А потом Феликс неожиданно спросил:

– А ты сам кем хочешь быть? Героем или злодеем?

– Точно не злодеем, – ответил я мгновенно.

– Тогда, я думаю, тебе не о чем волноваться. На небесах работает презумпция невиновности.

Но мне все еще было мало. Мало заверений, мало бесед, мало ясности. Я – ненасытный невротик и вряд ли когда-нибудь изменюсь. Встав, я подошел к кровати и присел на корточки возле нее так, чтобы мое лицо оказалось на одном уровне с лицом Рыбкина. На каком-то подкасте про коммуникативные хитрости разведчиков, который я смотрел от скуки, говорилось, что так гораздо больше шансов услышать от человека правду.

А правда была мне нужна. Потому что, хотя я и почувствовал облегчение оттого, что Феликс знает о пророчестве, теперь внутри зрела другая тревога. Я переживал, что наши отношения могут измениться из-за предсказанной мне участи.

– Инга – сильная прорицательница? – спросил я.

Он кивнул:

– Насколько мне известно, прежде ее предсказания всегда сбывались.

– Значит, хочу я этого или нет, это моя судьба – стать злодеем.

– Не соглашусь, – Феликс покачал головой. – На мой взгляд, «судьба» – это слово, имеющее значение только для тех, кто позволяет жизни случаться с ним. А если ты сам выбираешь, что тебе думать и делать, то никакой судьбы не существует.

– Но предсказание?..

– Вырванные из контекста, даже самые незначительные слова могут предстать чудовищными. – Он подпер щеку кулаком и внимательно посмотрел мне в глаза. – Давай по-честному. Ты боишься, что я, несмотря на мою поддержку, теперь начну тебя остерегаться, так?

Я смутился. (Какая бестактность! Неужели его не учили говорить чуть менее прямо?) Потом осторожно кивнул.

– Так вот, не начну, – спокойно сказал Рыбкин.

И даже не добавил в конце никакой шутки.

Вдруг по погруженной в дремотную тишину комнате разнесся звук урчащего живота. Это мой желудок издавал столь непотребные хоралы. Феликс вскинул брови и спросил, какого черта, если мы только что пришли с праздника. Я пробурчал, что был слишком взволнован всем происходящим, чтобы есть. Рыбкин посетовал, что я жизни не знаю, раз первым делом на приемах не иду от души пожрать, но потом согласился, что ему и самому кусок в горло не лез.

В итоге мы заказали доставку сырной шавермы с перчиками халапеньо, которую умяли все там же, в комнате Феликса, под успокаивающий гул катеров, круглосуточно катающих туристов по рекам и каналам города.

Провожая взглядом очередную лодку, пассажиры которой весело и ужасно фальшиво пели «Chandelier» Сии, я спросил у Феликса, как быть с тем прискорбным фактом, что Алекто попробовала увести меня силой. И вообще – увести куда? Где живут демоны? Что у нее за повелитель такой?

Об этом речи в книгах, которые я читал до сих пор, не было.

Рыбкин аж крякнул от того, с какой скоростью из меня сыпались все новые и новые вопросы. Посетовав на то, что ему пригодилась бы спецподготовка по адаптации новичков в мире магов, он залез в телефон и проверил рабочее расписание. После чего решительно объявил, что в пятницу мы отправимся в Чертоги.

– Я же обещал сводить тебя туда, верно? – напомнил он. – Вот и совместим приятное с полезным. Прогуляемся по небесному городу, а заодно получше познакомим тебя с устройством нашего мира – ну и разъясню все про демонов.

Широко зевнув, он смял фольгу от шавермы и метко зашвырнул ее в корзину для бумаг под столом. Потом с намеком посмотрел на дверь.

– А сейчас я ужасно хочу спать. У тебя есть еще вопросы, Женя?

Я был вынужден разочаровать его положительным ответом.

– Почему ты попросил Ингу и Клугге никому не говорить о нападении Алекто?

– Потому что нам не нужны сплетни о том, что демоны жаждут привлечь тебя на свою сторону. Ты сейчас под софитами. Не будем выставлять их так, чтобы ты отбрасывал пугающе длинную тень.

На сей раз, чтобы все-таки заставить меня уйти, он встал и просто начал толкать меня в сторону двери, вытянутыми руками упершись мне в спину и сосредоточенно сопя.

– Хей, Фортунов, – окликнул он, уже когда я, оказавшись в гостиной, был готов покорно поплестись к себе.

Я оглянулся. Феликс стоял в дверном проеме, со спины освещенный луной и умной колонкой, продолжавшей светомузыкально приплясывать на столе.

– Твое погружение в