Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

«Это безнадежно…» – горько подумал Палмер.

– Переключиться на ГП-69, – передал он по линии командования.

– Командующий Палмер! Командующий Палмер! – это говорил Твордларкин, старший помощник по расчетам. Палмер хорошо понимал, что будет дальше…

– Командующий, результаты последней экстраполяции: вероятность победы дуглаарцев восемьдесят три процента. Даю официальную рекомендацию: немедленное отступление. Возможна попытка нашего окружения – в кратчайшие сроки; если промедлим, то не сумеем успешно этому противодействовать.

Палмер выругался, однако не забыл отключить перед этим линию связи с Твордларкиным. Официальная рекомендация! «Официальная рекомендация» из уст старшего помощника по расчетам по всем своим признакам, кроме самого термина, была командой даже для командующего флотом. Как говорится, кораблями управляет флот, а войной – компьютеры. Только одно может спасти от трибунала командующего флотом, проигнорировавшего «рекомендацию» расчетного центра, – это победа.

И на нее практически не было никакой надежды. И самое скверное, что Твордларкин был прав. Сильванна потеряна. И все же боевому офицеру должно быть оставлено право самому отдать приказ на отступление.

Палмер снова активировал линию связи с расчетами.

– Хорошо! – глухо сказал он. – Рекомендация принята и одобрена.

Он переключился на линию командования и подумал, что стандартная тактика отступления должна сработать и на этот раз, поскольку не они оказались пойманными между врагом и Сильванной…

– Командующий флотом всем кораблям. По моей команде повернуть генераторы силового поля на сто восемьдесят градусов. Пять… четыре… три… два… один… время!

Внезапно каждый оставшийся неповрежденным корабль реверсировал свои генераторы. И тут же силовое поле людского флота начало действовать в противоположном направлении, и корабли, выстроенные диском, начали удаляться на огромной скорости. Теперь флот не противодействовал тяге силового поля дуглаарцев, но использовал ее себе на пользу, оседлал ее и дополнил свое поле мощностью поля врага. В результате ускорение увеличилось в два раза, – случилось то, чего каждый флот по отдельности не смог бы добиться самостоятельно.

В течение нескольких мгновений людской флот увеличивал свой отрыв от озадаченных дуглаарцев. Затем командующий дугов успел среагировать, развернул свои генераторы, таким образом лишив флот людей возможности использовать эту попутную тягу. Мощности силового поля более многочисленного флота дуглаарцев позволили быстро начать сокращать расстояние. Это была гонка преследования до окраин системы Сильванны, гонка не на жизнь, а на смерть.

Палмер нетерпеливо посмотрел на главную боевую сетку координат, затем включил линию связи с расчетами. В конце концов, расчетный центр действительно мог быть полезным.

– У нас хватает запаса, Твордларкин? – спросил он. – Сможем ли мы первыми достичь орбиты Сильванны VIII?

Тянулась длительная неспокойная минута молчания, когда Твордларкин заносил параметры расстояния, исходного ускорения, относительных скоростей и скорости сближения в командный компьютер и ставил задачу.

– Так точно! – наконец сказал Твордларкин. – Они не успеют догнать нас до пересечения орбиты Сильванны VIII.

Палмер облегченно выдохнул. Сражение завершено. Дуглаарский флот не сможет догнать их, пока они не пересекут орбиту Сильванны VIII, наиболее удаленной планеты этой системы, а как только людской флот покинет систему Сильванны, он сможет спокойно уйти в стазис-пространство.

Стазис-пространство не было «гиперпространством» древних мифов. Оно вовсе не являлось аномальным состоянием космоса, но, скорее, было неким пузырем времени. В этом пузыре время текло во много раз быстрее, чем за его пределами, тогда как пространственные характеристики (за исключением некоторых странных оптических эффектов) не претерпевали существенных изменений. Корабль в стазис-пространстве не превышал местной скорости света, но в сравнении с обычным временем время в пузыре было сжатым, и поэтому для стороннего наблюдателя сам пузырь пропадал из нормального потока времени и вновь появлялся в течение нескольких часов за несколько световых лет от изначальной точки. Инверсивное стазис-поле формировалось внутри внешнего стазис-поля каждого корабля, поэтому весь экипаж жил в условиях обычного течения времени и не подвергался ускоренному старению.

И поскольку корабли в стазис-пространстве пребывали в своем собственном временном потоке, их не могли обнаружить другие корабли.

Людской флот, точнее то, что от него осталось, смог бы спокойно вернуться на свою главную базу в системе Олимпии…

Палмер проверил контрольную панель повреждений. Тридцать два из исходных шестидесяти индикаторов все еще горели зеленым. Тридцать два корабля смогли вырваться…

– Сколько мы уничтожили дугов? – мрачно спросил он расчетный центр.

– Восемнадцать, – ответили ему.

Двадцать восемь кораблей людей за восемнадцать дуглаарских.

Двадцать восемь кораблей и система Сильванны.

Где-то там, в безопасности своего пузыря времени, летели дуглаарские десантные корабли. Теперь они свободно смогут войти в систему Сильванны…

Палмер попытался не думать о том, что сейчас ожидает Сильванну. Там, в этой системе, жило пятнадцать миллионов человек. Их уже можно считать мертвецами.

«Хотя нет! – с горечью подумал он. – Нельзя. Никак нельзя считать их мертвецами…»

Ох… Он вспомнил Брицион, планету, на которой родился, планету, где провел первые пять лет своей жизни, планету, где скончались его родители. Он видел своими детскими глазами то, что вот-вот случится с Сильванной.

В системе Сильванны жило пятнадцать миллионов человек, и, возможно, у них хватит кораблей, чтобы сотня тысяч смогла улететь, прежде чем прибудет десант дугов. А дальше хаос, ужас и бунты будут собирать свою кровавую жатву.

Он смутно вспомнил, что случилось, когда эти ублюдки отогнали флот, защищавший систему Брициона. Там жило примерно сто миллионов человек, а кораблей хватало всего лишь на сотню тысяч. За каждое свободное место отчаянно дралась тысяча сошедших с ума от ужаса людей, а до прибытия дугов оставались считаные часы.

Воспоминания Палмера о том времени были спутанными и фрагментарными, но смертельно яркими. Он вспомнил море людей, заполонившее поле космодрома; люди залезали на обшивку кораблей; в городе люди грелись у костров, повсюду обреченно, с бесчувственностью автоматов, дрались и стреляли.

Он помнил, как отец с матерью – квартал за кварталом – пробивались к космодрому. Он помнил, как его посадили на корабль, где уже, как ему казалось тогда, сидело около миллиона детей.

Но ярче всего запомнилось, как он посмотрел на родителей в последний раз, мельком, через крохотный иллюминатор, перед тем как корабль взлетел и отправился на Олимпию, в относительную безопасность…

Сошедшая с ума, казавшаяся бесконечной толпа неслась по бетону полосы к кораблям. Несколько десятков мужчин и женщин, родителей детей, которые улетали на этих кораблях в безопасные места, встали между разъяренной толпой и стартовой площадкой, жертвуя своими жизнями, чтобы корабли с их детьми могли взлететь.

Он видел своих отца и мать, хладнокровно стрелявших в обезумевшую от ужаса толпу, а затем первая волна бескрайнего людского моря поглотила его родителей, похоронив в своих цепких, смертельных объятиях…