Создатели монстров - Рональд Гросс

– Беатриче, – в какой-то момент придя в себя, резко спросил он, – откуда появилось это растение?

– Его создал мой отец, – наивно ответила она.

– Как создал? – переспросил Джованни. – Что ты подразумеваешь под этим?

– В природе нет более тайн для моего отца, – произнесла она. – Растение это вышло из земли в тот самый день, когда я появилась на свет. Мы оба его дети. Одна – плод науки, другая – любви… Не подходи к нему ближе, Джованни! – вскричала она в страхе, заметив, что юноша подобрался почти вплотную к кусту. – Оно обладает свойствами, о каких ты даже не подозреваешь… Мой возлюбленный Джованни, я выросла в его тени, питаясь летящей от него пыльцой… Оно моя сестра, и я питаю к нему любовь, как к человеку, потому что – увы, ты верно заметил это, – меня связывает с ним тайна…

Тут Джованни бросил на девушку такой мрачный взгляд, что она, дрожа, остановилась, но затем, стыдясь своей боязни, продолжила:

– Да, надо мной тяготеет грозная судьба – роковая наука моего отца разлучила меня со всем миром. До той минуты, когда небеса ниспослали мне тебя, мой милый Джованни, твоя Беатриче пребывала в полном одиночестве.

– И ты находишь свою участь ужасной? – спросил юноша, пристально глядя ей в глаза.

– Только очень недавно я поняла весь ее ужас, – нежно произнесла она, – так как до этого времени мое сердце было словно в оцепенении, бывшем для меня покоем.

Долго сдерживаемая беспомощная ярость Джованни вспыхнула при этом, подобно молнии из тучи.

– Проклятая! – вскричал он гневно. – И нужно же было тебе только потому, что горечь одиночества снедала тебя, вырвать в свой черед и меня из общества моих ближних… лишь для того, чтобы увлечь в ту ужасную изоляцию, что стала тебе домом!

– О, Джованни! – только и смогла вскричать Беатриче, устремив на него взгляд больших и ясных глаз. Она еще не осознала всего значения сказанных им слов, но сам тон, каким он произнес их, как громом поразил ее.

– Да, да, ходячая отрава! – продолжал он вне себя от гнева. – Ты добилась своего и заклеймила меня проклятием. Ты влила яд в мои жилы, отравила мне кровь и сделала из меня такое же ненавистное смертоносное существо, как ты сама, отвратительное чудовище! А теперь, если наше дыхание одинаково смертельно для нас, как и для всех других, давай соединим наши уста в поцелуе ненависти и умрем!

– Что ты такое говоришь? – прошептала Беатриче. – Пресвятая Дева, сжалься же над моим разбитым сердцем!

– И ты еще взываешь к Деве? – продолжал Джованни все с тем же презрением. – Разве молитвы, срывающиеся с твоих уст, не отравляют воздух дыханием смерти? Что ж, хорошо! Помолимся, пойдем в храм и омоем руки в чаше со святой водой у входа! Те, кто поступят так же после нас, падут мертвыми, как от чумы. Мы можем еще осенить воздух крестным знамением, изображая руками своими священный символ, и посеем вокруг себя смерть!

– Джованни, – ровным голосом произнесла Беатриче, так как скорбь уничтожила в ней даже намек на обиду. – Зачем соединяешь ты меня и себя в этих ужасных проклятиях? Ты прав, я чудовище, но ты? Что тебя держит здесь, почему, содрогнувшись от ужаса при мысли о моей судьбе, не оставляешь ты этот сад, чтобы смешаться с себе подобными и навсегда забыть, что по земле ходит такое презренное создание, как бедная Беатриче?

– И ты еще притворяешься незнающей? – грозно спросил Джованни. – Взгляни, вот какой силой наградила меня чистая дочь Раппачини!

Рой мошек носился в воздухе в поисках пищи, обещанной им ароматами экзотических цветов в роковом саду. Они вились и вокруг головы Джованни, по-видимому привлеченные тем же ароматом, какой влек их к кустам. Он дохнул на них и горько улыбнулся Беатриче, увидев, как рой маленьких насекомых мертвым просыпался на землю.

– Теперь я вижу, вижу! – воскликнула Беатриче. – Это все плоды черной науки моего отца. Я непричастна к этому, нет, нет! Я хотела только одного тебя любить, мечтала побыть с тобой хоть недолго, а потом отпустить, сохранив твой образ в сердце. Верь мне, Джованни, хотя тело мое питалось ядами, душа – от Бога, и ее пища – любовь. Мой отец соединил нас страшными узами без моего ведома. Презирай меня, Джованни, растопчи, убей – что мне смерть после твоих проклятий? Но не считай меня виновной! Даже ради вечного блаженства не совершила бы я такой грех!

Между тем гнев Джованни, вылившись в словах, мало-помалу исчез. В нем осталось только болезненное чувство, но не без примеси нежности вследствие тесной связи, что уже существовала между ним и Беатриче. Они оба стояли в саду – юные, прекрасные, глубоко любящие друг друга, одинокие, но находившиеся в очаровательном уединении, от внешнего мира отделенные только несколькими кустами цветов. Они могли жить так, как хотели, друг другу заменяя весь мир, вдали от грязи и мелочности того света, отлучение от которого им казалось столь жестоким. Здесь, в саду, и был уготован для них рай вечного счастья.

Но Джованни не осознавал этого.

– Моя дорогая Беатриче, – сказал он, приблизившись к девушке, задрожавшей при его прикосновении. – Дорогая Беатриче, судьба наша не так уж безнадежна. Взгляни сюда! В этом флаконе заключено, как заверил меня один ученый доктор, противоядие, обладающее могущественной, почти что божественной силой. Оно составлено из веществ, совершенно противоположных по своим свойствам тем, с чьей помощью твой отец навлек столько горя на тебя и меня. Выпьем его вместе и так очистимся от зла.

– Дай, дай скорее! – вскричала Беатриче, протягивая руку, чтобы схватить флакон, вынутый Джованни из-за пазухи. – Я выпью… Но ты подожди действия этого противоядия и только потом последуй моему примеру!

Она поднесла флакон к своим губам. В то же самое время на пороге погруженного во мрачную тень крыльца появилась бледная фигура Раппачини, медленно направлявшегося к влюбленным. При виде этой прекрасной пары улыбка торжества озарила безрадостное лицо старика – улыбка художника, закончившего свое образцовое произведение и попятившегося назад, чтобы полюбоваться его общим видом. Он остановился; его стан, казавшийся давно и безнадежно согнутым годами, выпрямился; он простер над ними руки, подняв взор к небесам, словно моля их ниспослать благословение на молодых людей. Но руки его были теми же самыми руками, что напоили их ядом. Джованни весь задрожал, и Беатриче тоже затрепетала, но совсем по другой причине. Она поднесла руку к сердцу, словно