Тирания бабочки - Франк Шетцинг

– и больше уже никогда, еще и неделю не приходя в себя. Другие проделывают это с безразличием старика. Большинство привыкают к этому, прежде всего более грубые, близкие к земле натуры, чья фантазия не поддается перегреву. Их дух менее чувствителен к особенностям сферы, так что момент непосредственно перед трансфером они переживают преимущественно физически – как смесь щекотного ускорения, свободного падения и еще чего-то, что их восприятие рефлекторно затемняет. И все-таки тут было что-то еще, невыразимо много большее.

* * *

За несколько минут перед тем, стоя в компании на мостике, не желая отдаляться от Ворот, а полагаясь на них, Лютер ощутил как его чувства обострились, как их всегда обостряло каждое вторжение в неизвестное: в лабиринты туннелей наркоконтрабандистов, в выпавшие из всякого социального порядка кварталы банд, отдаленные деревенские притоны, где зло стояло, как газ в лесах, а за фасадами заброшенных ферм поджидал голый ужас.

Отправиться хотели все. Рут с трудом удалось отговорить Мег от участия. Марианна не поддавалась никаким уговорам, ведь она могла понадобиться Джейдену. Д.С., отставший, – которому надменность его страны стоила его лучших лет, который, исполненный стыда, ездил в Ханой и в сельские районы вокруг города Хошимина, чтобы извиниться за то, что устроил не он, – чем еще он мог бы придать своей жизни смысл, если не выступлением против такого прожженного негодяя, как Джейрон Родригес, угрожавший миру на свой лад? Пит и Фиббс, оба холостые, рассматривали это все как возможность отвлечься от поиска нелегальных плантаций марихуаны и от потери лабрадора, а Рут – вообще самый лояльный человек на Земле (Лютеру мерещилось, что она в один прекрасный день погибнет при попытке прикрыть его собой, но до этого дело не дойдет, потому что он сам ее прикроет). Может быть, не все верили или понимали, что они действительно отправляются в параллельную вселенную, но вслух никто не сомневался. Пилар инструктировала новеньких, пока на мостик доставляли защитные средства, рюкзаки, полные полезных вещей, взрывчатки и оружия, коммуникационных технологий для ПВ, три «мерседеса» G 65 AMG и три электролета «лилиум», похожих на рыбу, – один такой уже бросился Лютеру в глаза, когда он арестовывал Родригеса. Кое-что они все же утаивали от Фиббса, Д.С., Пита, Марианны и Мег – нечто такое, что Эльмар чуть было не выдал своими намеками: этот Лютер вовсе не их Лютер, не тот мужчина, которого они всегда знали. Им нельзя было об этом догадаться.

Машина запыхтела, загремела, застучала, задергалась. Перешла на шепот.

Эльмар велел ее построить, не имея представления о том, как именно она функционирует. Теперь стук ее сердца придавал сил телу Лютера, разгонял кровь по его жилам и раскачивал каждую клетку его тела. Пульс нарастал до невозможности, превращался в сплошное давление, с которым он вздымался высокой волной, как будто тысяча оркестров объединилась для того, чтобы, подгоняемые обезумевшим дирижером, сыграть одно и то же фортиссимо и сразу после этого стать чем-то совершенно другим, с жужжанием пронестись, веретеном взмывая и опускаясь, шепотом дыша, нашептывая ему. И снова необъяснимый пульс трансформируется, звучит из превосходящей всякое представление дали, раскалываясь на тысячу звенящих эхо. Лютер думает о пространственно-временном пузыре, замкнутом в соответствии с его природой и тем не менее бесконечном, размещенном в сверхплотной инфляционно удваивающейся материи. Он думает о непрерывном дальнейшем существовании и как это должно быть ужасно – жить вечно.

Лица других отражают удивление, ожидание, переосмысление, скепсис, сосредоточение. Ферма находится в руках людей Эльмара, остальные в дороге, там, в параллельном мире. И Элинор тоже стоит на мостике. Эльмар заклинал ее остаться здесь – что, если она не вернется? Если что-то случится с Хьюго, который чаще остальных сидит в самолете: а вдруг Хьюго разобьется? «Нордвиск» останется обезглавленным великаном… Но, разумеется, эти предостережения уходили в пустоту, и вся надежда была на случай. Лютер догадывается об истинной тревоге Эльмара. Во время поездки на машине в Сьерру он кое-что выяснил о шефе «Нордвиска». Что он машины любит больше, чем людей, – это миф, запущенный в мир его противниками и средствами массовой информации. Людей он явно любит больше, заверила его Пилар, поскольку все, что делает Эльмар, рождается из печали и утраты, – титаническое усилие получить для других то, что для него самого безвозвратно потеряно. К несчастью, он неудачник в том, чтобы делать людям признания в любви. В своем страхе за Элинор он теряет верный тон, а она ввела в игру более убедительный аргумент, и этот аргумент тоже зовется Эльмаром – Эльмар-453, как они его называют.

И затем время в этом мире кончается.

Что-то начинает разрывать Лютера, вылущивать его из себя самого. Сфера становится прозрачной и истаивает. Аморфные облака спиралью закручиваются друг в друга, несутся на него, сквозь него, уносятся прочь. Снова его закручивает водоворот, но теперь ему кажется, что он узнает паутинообразную решетку, на которую нанизаны галактики, словно сверкающая роса; гигантские разноцветно светящиеся облака; огромные, безмерные пустыни. Мойры кружат в бушующем потоке, будто гонят волны, кодируя тайные сигналы. Интерференции дурачат его – что он видит на самом деле? Одно и то же наслаивается в бесконечном расщеплении своих возможностей. Он видит призматические структуры, радужные, словно сделанные из нежнейшего эластичного стекла; звездные туманности пространственно дотягиваются туда, где заканчивается всякая физика; чувствует брожение темной энергии, вокруг него клубятся антиподы и истоки ослепительных водопадов, неразлучные друг с другом. Потом яркая вспышка, взрыв света заливает его дух, и выгорает всякое знание относительно его собственного существования. В нем зарождается смутное представление о том, что есть вселенная на самом деле – несотворенная, неосознанная, навеки бесплановая и бесцельная. Если дольше смотреть на то, что виднеется позади космической завесы, это может стоить рассудка, потому что имеет следствие – прийти в отчаяние от собственной ошеломляющей произвольности или потеряться в безумии оттого, что ты стал сознанием творения без творца и тем самым – его высшим выражением.

Потом переход…

* * *

И Лютер стоит, пошатываясь, ловит ртом воздух. ПВ-453 принимает его в банальной обстановке складского помещения, ярко освещенного: стеллажи до потолка, уставленные штабелями палет и целлофанированных коробок, полно роботов-грузчиков. Их отряд возникает из ничего на проходе, на площадке, которая соответствует размерностям мостика, уставленного тонкими мигающими стелами, а в изголовье, на маяке, – управляющая консоль.

Пилар стреляет в это же мгновение.

Не привычный сухой стук обычного стрелкового оружия, а звон, высокий и длительный. Двое мужчин в униформах службы безопасности «Нордвиска», стоявшие у шторных ворот, скрючились и извиваются на полу. Одного вырвало содержимым его желудка.

– Шоковые волны, – объяснила Пилар. – Это не смертельно.

Д.С., нахмурив лоб, смотрит на свой