Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

не встал. Договорив, он вновь взял в руки чашку, отогнал чаинки в сторону кромки голубоватой фарфоровой крышки и сдул клубившийся над чаем парок, после чего опустил длинные ресницы и неторопливо сделал глоток.

Этот высокий и красивый молодой человек держался с ледяным спокойствием и вел себя так, будто это он был главой школы Жуфэн и стоял на вершине всего мира совершенствующихся, в то время как Наньгун Лю был не более чем жалким псом у его ног.

– Ха-ха, вы совершенно правы, уважаемый наставник Мо. Способности вашего покорного слуги скромны, а познания столь ограниченны, что у него не получилось быстро вспомнить выражение получше, поэтому…

– Ну что вы! – Мо Жань отставил чашку в сторону, поднял голову и едва заметно улыбнулся. – С тех пор как вы вошли в эту комнату, господин бессмертный Наньгун, вы произнесли столько приятных речей, что их хватило бы на целый свиток. Если вы утверждаете, что не обладаете даром красноречия, то кто же в таком случае обладает?

– Ох, уважаемый наставник Мо, я совсем не заслуживаю вашей похвалы. Вы мне льстите!

– А разве я вас похвалил? – насмешливо произнес Мо Жань, глядя на него своими черными блестящими глазами. – Красноречие не всегда благо.

Тут Сюэ Чжэнъюн не выдержал и, понизив голос, попытался осадить племянника:

– Жань-эр!..

Он считал, что Чу Ваньнину грубить Наньгун Лю было простительно – по крайней мере, у него на то имелись свои причины, да и положение он занимал достаточно высокое. Но племянник…

Мо Жань не обратил на окрик Сюэ Чжэнъюна внимания и добавил:

– Лучше приберегите восхваления для других молодых совершенствующихся, господин бессмертный Наньгун. Я человек необразованный, все равно ничего не пойму, поэтому и слушать не хочу.

Сюэ Чжэнъюн попросту лишился дара речи.

Разумеется, Мо Жань понимал, что его поведение расстраивает дядю, но ни капли не сожалел о сказанном.

В мире всегда будет хватать омерзительных вещей, и Чу Ваньнин с его вспыльчивым нравом всегда будет белой вороной среди тех, кто боится сказать слово против. Когда-то давно, когда Чу Ваньнин изгонял нечисть в доме Ло Сяньсянь, он узнал, что члены семейства Чэнь обидели слабую девушку, и, не заботясь о своей репутации, безжалостно избил господина Чэня, который, вообще-то, был заказчиком.

Очевидно, что правда была на стороне Чу Ваньнина, но все вокруг подвергли его поведение жестокому порицанию. Его назвали «бесчувственным», говорили, что он «учинил произвол» и повел себя «бесчеловечно».

Мо Жань не желал, чтобы кто-то назвал его учителя еще и невоспитанным.

Поэтому он решил вести себя намного грубее, чем Чу Ваньнин, перегнуть палку еще сильнее, ибо только таким дурацким способом он мог защитить своего учителя. Именно по этой причине Мо Жань, в отличие от трех присутствующих в комнате, не стал выказывать уважение к Наньгун Лю и отвечать на его лесть и нарочитую доброжелательность.

Это решение было осознанным. После того как Мо Жань узнал, что Чу Ваньнин вызволил его из-под горы трупов и на своей спине дотащил домой; после того как он увидел в зале Мэн-по ту слабую, полупрозрачную душу с тарелкой пельменей в руках; после того как он побывал в преисподней и вернул Чу Ваньнина в мир живых – после всего этого Мо Жань поклялся себе, что всегда будет рядом со своим учителем, пока он того желает.

За свой короткий визит Наньгун Лю аж дважды наткнулся на стену недружелюбия. Любой другой глава уже давно бы рассвирепел и выгнал таких гостей взашей, но Наньгун Лю этого не сделал. Притворившись, будто ничего не произошло, он радостным тоном обменялся с Сюэ Чжэнъюном еще парой фраз, из-за чего тот сконфузился еще сильнее. Сюэ Чжэнъюн отвел Наньгун Лю в сторонку и тихо извинился за поведение племянника.

Наньгун Лю же на это с улыбкой ответил:

– Ох, такова молодежь. Кто в этом возрасте способен умерить пыл? Уважаемый наставник Мо произвел на меня впечатление весьма темпераментного человека, и я считаю эту его пылкость весьма славным качеством.

Когда Наньгун Лю удалился, один из учеников школы Жуфэн проводил гостей в павильон, чтобы те могли отдохнуть с дороги.

Мо Жань всю дорогу чихал не переставая. Сюэ Мэн обернулся к нему и сказал:

– Может, это Наньгун Лю за твою дерзость наслал на тебя какое-нибудь проклятие…

– Тьфу-тьфу-тьфу, да сам ты проклятый. – Мо Жань поднял на него слезящиеся глаза. – Я… Апчхи! Я просто не выношу тяжелый дух благовоний, а в том зале… Апчхи! Они пахли слишком… Апчхи! Слишком…

– Слишком дурно.

– Точно, учи… Апчхи! Учитель.

Чу Ваньнин передал ему платок и, нахмурившись, брезгливым тоном велел:

– Утрись, выглядишь ужасно.

Мо Жань улыбнулся ему сквозь слезы и принял платок с вышитыми цветами яблони.

– Вы беспокоитесь за меня! Спасибо вам, учитель.

– Да кому ты нужен? – буркнул Чу Ваньнин, смущенный его словами.

– Вот именно! – встрял недовольный Сюэ Мэн. – Кому ты нужен? Очевидно же, что больше всего учитель думает обо мне!

В голосе Мо Жаня сквозило легкое презрение.

– Все еще меряешься с другими любовью учителя? Сколько тебе годиков, дитятко? – Он поднял руку с зажатым в ней платком и мгновенно посерьезнел. – Вот мне учитель пообещал тоже вышить на платке цветок яблони. Ты таким можешь похвастать?

Чу Ваньнин резко выхватил платок у него из руки и рявкнул:

– Мо Вэйюй!

Сюэ Мэн же сперва остолбенел, а потом пришел в ярость.

– Учитель вышьет тебе платок? Да кто поверит в такую чушь?! Разве что в мечтах, бесстыжий!

Так, беседуя, они добрались до гостевого павильона. Он состоял из четырех смыкающихся построек: одна – для Сюэ Чжэнъюна с супругой, остальные три – для Чу Ваньнина и двоих его учеников. Двери выходили в чудесный тенистый дворик, густо усаженный цветами и наполненный неутихающим журчанием воды, – поистине чарующий вид. Однако Мо Жань, который еще мгновение назад чувствовал себя прекрасно, при виде места, в котором им предстояло жить, вдруг ошеломленно застыл. Пока он в нерешительности топтался у входа, его глаза словно покрыло темной пеленой. Когда же он вслед за остальными прошел во двор и взглянул на стены, черепицу, деревья и камни, мрачная тень на его лице стала еще отчетливее.

Это было то самое место из прошлой жизни, оставившее в его памяти глубокий след.

Теперь, вернувшись туда, где когда-то бывал, Мо Жань невольно подумал: если бы в этой жизни Чу Ваньнин не пожертвовал своей жизнью ради его спасения, он бы, скорее всего, пошел по уже проторенной дорожке, превратился бы в Тасянь-цзюня, к этому времени уже бы овладел техникой «Партия