Трансцендентные - Стивен Бакстер

— Или матерями или дочерьми, — сказал я.

— О, все были дочерьми. Но матерей было очень мало. Я называл их королевами. Не то, чтобы они использовали такой язык. Матроны — это было подходящее слово.

Одно из преимуществ чтения слишком большого количества старой научной фантастики заключается в том, что ваша голова наполняется концепциями, помогающими разобраться в таких неясных намеках. Внезапно я увидел это. — Черт, — сказал я. — Ты говоришь, что Орден был коллективным разумом. Это все?

— Особого внимания это не вызвало, — сказал он. — Не знаю, что, черт возьми, это было. Я не социобиолог. Но могу сказать тебе вот что. Это не было человеческим сообществом. — Он снова постучал по своей рукописи. — Это все здесь. И знаешь что? Все это было ответвлением нашей семьи, от глубоких корней, которые, кажется, уходят истоками во времена самого Древнего Рима. Нашей семьи. Вот как Роза оказалась втянутой в это. Наверное, так и я оказался.

Неудивительно, что Розу заинтриговала странная коллективная организация Рифа, подумал я. Я выдавил улыбку. — Ты всегда говоришь, что мы забавные ребята.

— Так оно и есть. — Его лицо помрачнело. — И теперь это происходит снова.

— Что это?

— Когда-то у меня был друг, который помог мне разобраться во всем этом. Это здесь. — Он пролистал рукопись, отыскивая отрывок ближе к концу. — Вот оно. Великие события прошлого — скажем, падение Рима или Вторая мировая война — отбрасывают длинные тени, оказывая влияние на грядущие поколения. Но возможно ли, что будущее имеет отголоски и в настоящем?.. Я думал, что увидел будущее человечества в той дыре в земле в Риме, Майкл. Или какое-то будущее. Не могу сказать, что мне понравилось то, что я увидел. И, возможно, сейчас это происходит снова, с тобой и Мораг. Отголоски будущего в настоящем.

— Но почему сейчас? Почему мы? — Я не совсем хотел говорить, почему я?

— Может быть, потому, что мы, похоже, переживаем опасный период в нашей истории, Майкл. — Он посмотрел на тыльную сторону своей ладони, потыкал в кожу, потемневшую от возраста. — Знаешь, когда я был ребенком, то, кажется, никогда не верил, что вот так состарюсь. Никогда не интересовался садоводством, потому что думал, что никогда не доживу до того, чтобы увидеть, как вырастают высокие деревья. Знаешь почему? Угроза ядерной войны, мгновенного вымирания. Это нависало над всем моим детством, как черная туча. Но сильный дождь так и не пошел, и в конце концов туча рассеялась.

— Теперь над нами сгустилась новая туча, такая же темная и угрожающая, как и прежде. Мы находимся на очередном переломном этапе в истории человечества. И кто здесь пытается показать нам, как сохранять равновесие? Ты, Майкл. Пул. Кто еще?

— И ты думаешь, что именно поэтому меня посещают эти люди?

Он потянулся, чтобы коснуться моей руки, но мое присутствие в виртуальной реальности сделало это невозможным, и он отстранился. — Подумай об этом. Если ты прав насчет этой угрозы гидратов — и если тебе удастся возглавить движение, направленное на то, чтобы остановить ее, — тогда тебя запомнят как одного из самых важных людей, которые когда-либо жили. Теперь, если бы я был путешественником во времени из будущего, это была бы именно та эпоха, в которую меня бы тянуло, и ты был бы именно тем человеком, с которым я бы хотел встретиться.

— Черт. — Я вспомнил, что Гэа сказала что-то подобное, Роза тоже, да и сам Джордж тоже, когда рассказывал о странных обстоятельствах моего рождения, совпадении с открытием аномалии Койпера. Внезапно я почувствовал необычайную неловкость, как будто передо мной открылся коридор длиной в тысячу веков, и миллионы глаз жадно следили за каждым моим движением.

— Джордж, если это правда, что мне с этим делать?

Он пожал плечами. — Просто прими это. Я имею в виду, что это не имеет особого значения. Даже в этом случае ты просто должен делать все, что в твоих силах, не так ли?

— Наверное.

Мы просто посидели немного. Потом я сказал: — На Аляске сейчас утро. Мне нужно идти на работу. — Я встал. — Можно я приду к тебе завтра?

— Конечно. — Когда моя виртуальная реальность прервалась, когда его комната вокруг меня стала прозрачной, я увидел его в своем кресле, улыбающегося, машущего изможденной рукой, его пальцы были согнуты и напряжены. Так случилось, что на следующий день у нас возникла проблема с энергостанцией на основе поля Хиггса в кротах, и я был слишком занят, чтобы уйти. Второй день был еще хуже. На третий день я уже сам откладывал встречу с Джорджем; не хотел снова погружаться во все эти трудности. Завтра, сказал я себе. Или послезавтра. Больше я его никогда не видел. Через неделю после того последнего визита Джон позвонил мне и сообщил, что Джордж умер. Даже на полной скорости обратный путь до "Норда" занял целых два дня.

Сестры проводили время вдвоем, вдали от Кампоков и от Рита. Алия не хотела разговаривать ни с кем, кроме Дреа. Она не хотела Бейла; ей была невыносима мысль о том, что он прикоснется к ней. И она, конечно, не хотела присоединяться к групповому сознанию Кампоков, этому бледному отголоску Трансцендентности. Она даже не хотела видеть Пула в его резервуаре для свидетельствования.

Она чувствовала, что для того, чтобы пройти через это, ей нужно уйти в себя, снова стать той женщиной, которой она когда-то была. Она должна была стать Алией. Итак, сестры сидели вместе, переплетя руки в бока, как они привыкли, когда были маленькими.

Но ее чувства были сложными.

Алия поймала себя на мысли, что если бы Дреа не было здесь, то ее сестра наверняка была бы на "Норде" и разделила бы все еще неизвестную им судьбу своих родителей. И если бы это случилось, Алия осталась бы одна. Затем ее охватило чувство вины за то, что она, казалось, проводила так много времени, думая о себе, а не о тех, кто пострадал. Если она была такой поверхностной, такой зацикленной на себе, то как могла вообразить, что сможет справиться с Трансцендентностью?

Еще хуже было то, что у них не было реальных новостей. Отрывочные сообщения с "Норда" были не более чем криком о помощи. Шли долгие