"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Уже знаю место, видел кирпич один, что держится на честном слове. Вот за него и спрячу полтину. Нужно иметь запас хоть какой. Пригодится. Да и нет уверенности в том, что за забором завода меня не встретит кто-то, кто захочет забрать себе мои кровные. Я отдавать не собираюсь, но ведь не двужильный и не мастер-рукопашник.

— Учись! — бросил я своему напарнику, сдувая стружку с только что выведенной блестящей фаски. — Что отвлекся? А ну вернулся к станку!

Ульян действительно уже отошёл к стене. Он деловито опёрся о неё плечом и локтём, вальяжно скрестив ноги, и с ленивым превосходством наблюдал за тем, как я глотаю пыль.

— А ты мне не указ, — процедил он, презрительно скривив тонкие губы. — И вовсе я тут старший ученик. Мастеровой ушел, значит, то я тебе указывать буду.

— Эк ты заговорил!

— А то! — не понял моего сарказма малец.

Меня даже на мгновение оторопь взяла. Я, конечно, знал, что люди, в целом — двуличные существа, а у некоторых так и с десяток личин под кожей прячется. Но ведь этот тщедушный только что, буквально минуты назад, смотрел на меня умоляющими, испуганными глазами, даже тяжелую кулису перехватывал так, чтобы большую часть веса взять на себя — лишь бы я продолжал работать с ним рядом. Но стоило только деду Матвею закрыть глаза и захрапеть, как вся покорность испарилась, словно капля воды на раскаленной печи. Вылезла прежняя подзаборная спесь.

— Одной хитростью да ленью мастеровым никогда не станешь, — спокойным, монотонным голосом принялся я пояснять малолетнему идиоту за жизнь. — Матвей Ильич тоже не всегда таким пузатым барином был, я думаю. Посмотри-ка на руки его — они натруженные, в шрамах да мозолях.

— А ты бы не тявкал, кабысдох, — Ульян, как видно, окончательно расслабился.

Он даже не дёрнулся с места, обратно к станку, а ведь работа только начата. Мало того, этот наглец, не отрывая от меня вызывающего взгляда, потянул к себе чистый деревянный ящик — тот самый, который я с таким трудом нашел в углу, очистил и приготовил, чтобы хранить инструменты в порядке. Пусть не сразу, но я соберу свой набор. Ульян же явно собирался пристроить на это, в будущем священное, вместилище инструмента свой зад.

Терпение моё лопнуло, так что даже слышен был, кажется, некий треск. Я сделал несколько плавных, скользящих движений корпусом, делая вид, будто собираюсь просто обойти массивный станок по дуге в сторону Ульяна. Шаг, второй. Пацан даже не успел моргнуть, как я уже стоял вплотную к нему.

— Ух! — резко, на выдохе, я зарядил короткий, жесткий хук кулаком прямо ему в «солнышко».

Не в полную силу, конечно. Так, ради острастки, чтобы сбить хвастуну дыхание и выветрить дурь из головы. Мальчишка коротко охнул, мгновенно согнулся пополам, хватая ртом прокопченный воздух цеха, и отшатнулся от моего ящика.

А я стоял над ним с абсолютно непроницаемым лицом, хотя внутри неприятно дернулась совесть. А еще и плечо заломило, теперь попробуй-ка за следующую деталь возьмись. Пусть я и расходился, пусть мышцы от работы в момент прогрелись и перестали так уж адски ныть, однако я бы не назвал себя целеньким и здоровеньким.

Да и сбитые костяшки ещё со вчера не зажили, и новый удар отозвался острой, пульсирующей болью. Но теперь нельзя показать, что мне больно, что у меня есть слабые места Я лишь холодно смотрел сверху вниз на наглого щенка, а вернее, на его макушку, ведь он пока ещё и распрямиться не мог.

— Слушай меня внимательно, — процедил я, наклонившись к самому его уху, чтобы мой голос не перекрыл для всех гул паровых машин, но вот по нему ударил прямо в цель. — Это я ещё спускаю с рук Матвею то, что он лается на меня, что цепной пёс. Он и годами старше, и мастеровым тут поставлен не зря. А ты — голь подзаборная. С уважением ко мне будешь относиться, понял? Я тебя не трогаю и ты меня не трогаешь. Но заруби себе на носу: больше я тебе ни в чём не помогаю. Пальцем не пошевелю. Разве что ты прилюдно, при всём честном обществе, в ноги мне поклонишься и попросишь об этом — так, чтобы каждый в цеху услышал. Уразумел, Улька?

Мальчишка, всё ещё сутулясь и держась за ушибленный живот, поднял на меня округлившиеся глаза. В них плескался неподдельный шок, смешанный с животным страхом.

— Ты же… ты же не был таким, — просипел он, глотая спёртый, пропитанный металлической пылью воздух. — Да тебя ж напугать было…

Я не стал вступать в дискуссии. Мой взгляд стал тяжелым и холодным, как чугунная станина позади нас.

— Ты. Меня. Понял? — отчеканил я ледяным тоном.

Ульян сглотнул вставший в горле ком и часто-часто, почти судорожно закивал головой. Понял. Ещё как понял.

Я отступил на шаг. На самом деле внутри скребли кошки. Ну вот что это получается — я, старик, умудрённый сединами и проживший целую жизнь, только что ударил мальчонку. Пусть он сорванец, хулиган, пусть огрызается и ведет себя как маленький шакал, но ведь это не по чести. Не по силам. Нельзя применять силу к тому, кто слабее. Этого волчонка бы пригладить по шерсти, подкормить да…

Но тут же суровая реальность подправила мне мысли: а слабее ли? Я скосил взгляд на свои руки, на свой впалый живот под грубой холстиной. Я выгляжу ещё худее его: замордованный, насквозь прокопченный, чумазый доходяга. Обувка моя — и вовсе рваньё, готовое развалиться прямо на ходу. Так чего тут смущаться и играть в благородство? В этой волчьей стае нужно принимать те правила игры и те физические данные, которыми я сейчас обладаю. Иначе просто сожрут.

Глава 9

Калуга. Главная паровозная мастерская.

7 мая 1887 года

— Идуть! — пронзительный, срывающийся крик вдруг разорвал монотонный гул цеха.

В проходе между тяжелыми машинами промелькнула фигура. В цех вихрем влетел ещё один пацан, хотя по местным меркам его, пожалуй, можно было назвать уже молодым мужчиной — лет восемнадцати, жилистый и всклокоченный. Он выкрикнул это единственное слово на бегу и тут же, не сбавляя скорости, помчался куда-то дальше, поднимая башмаками облачка серой пыли. Бегунок, посланный предупредить работяг. Кто именно «идёт», догадаться было несложно.

Бегунок промчался между станками и исчез в соседнем пролёте. Цех мгновенно преобразился. Кто сидел — вскочил. Кто курил — сунул самокрутку за ухо. Кто ленился — схватился за