"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Матвей тоже изменился на глазах. Мгновенно, словно вышколенный солдат при команде «Тревога!», только секунду назад вольготно храпевший дед Матвей подхватился со своих ящиков. Куда делись его сонливость и старческая грузность! Он подлетел к станку с такой юношеской прытью, что я едва не раскрыл рот.

Схватив инструмент, он с остервенением натянул ещё один кожаный ремень привода, крякнул для пущей убедительности и принял позу человека, работающего на пределе человеческих возможностей. Мышцы напряжены, брови сдвинуты — ну чистый мученик труда.

Спохватился и Улька. Напрочь забыв о всей ругани и угрозах старшего, он коршуном метнулся к Матвею Ильичу. Встав рядом, пацан нахмурил брови до самой переносицы и стал с предельной сосредоточенностью всматриваться в пустоту, всем своим видом показывая, как усердно он помогает наставнику в его кипучем ничегонеделании.

— Два сапога — пара, — едва слышно пробурчал я, наблюдая за этим убогим театром.

— Сюда иди! Иначе худо будет от господ начальствующих, — злобно, не поворачивая головы, прорычал Матвей Ильич.

— Как скажете, наставник, — ответил я.

Я молча подошёл. Мало ли, может, это такой важнейший местный ритуал — стоять ровным строем рядом со своим наставником, создавая массовку для демонстрации его невероятного трудолюбия? Встал позади них, напустив на лицо выражение крайней озабоченности процессом.

Странно, а ведь ещё рано. Часов здесь нет, но я полагал, что до отбоя ещё долго. Начальство решило нагрянуть внезапно.

Наконец, в конце пролёта замаячили две фигуры. Я приготовился получать свои лавры. Как-никак, но с браком справился, еще и почти что реанимировал станок, что у них под списание был, да по недоразумению, или недоработке, еще оставался в цеху. Может, получу и свой инструмент, и станок.

Теперь только дождаться, когда они поравняются с нашей живописной группой.

Рудольф Карлович вышагивал важно, заложив руки за спину, а рядом, чуть приотстав, семенил пухлыми ножками Эраст Никитич. Их чистые сюртуки выглядели здесь, среди грязи и лязга, совершенно инородно.

— Что сделал? — спрашивал Циммерман у одного мастера.

Конечно же, тот находил что ответить. И вправду же что-то делал.

И вот так они медленно продвигались от станка к станку. Скоро наступила и наша очередь отчитываться.

— Ну, что тут у вас? — бросил Рудольф Карлович, останавливаясь возле нашего пятачка и обводя всю троицу тяжелым, начальственным взглядом.

Матвей согнулся в подобострастном полупоклоне так быстро, что я даже удивился: неужели в таком возрасте позвоночник ещё способен на подобную гибкость?

— Всё, как вы и повелели, Рудольф Карлович, — заговорил он густо, сладко, будто мёд из бочонка лил. — Брак исправлен. До единой почти детали. Работали, спины не разгибали. Ученики при мне, дело под моим глазом шло.

Я молчал.

Пока.

— Покажите, — коротко сказал Рудольф Карлович.

Матвей уверенно шагнул к разложенным кулисам. Слишком уверенно. Он схватил ближайший сухарь, сунул его в первую попавшуюся кулису и толкнул.

Сухарь прошёл ладонь, скрипнул и встал.

На лице Матвея на миг появилась пустота. Такая бывает у человека, который уже выпрыгнул с крыши и только в полёте вспомнил, что крыльев у него нет.

— Стружка попала, — пробормотал он. — Сейчас…

— Не стружка, — сказал я.

Рудольф Карлович медленно повернул голову ко мне. Эраст Никитич сразу дёрнулся, как собака, услышавшая щелчок кнута.

— Молчать! — рявкнул он. — Когда старшие говорят…

— Погоди, Эраст, — сухо бросил Циммерманн, не сводя с меня глаз. — Что ты сказал?

Я шагнул ближе и показал на метки.

— У этой кулисы одна черта. А у сухаря две. Это не её пара.

Рудольф Карлович нахмурился.

— Что за черты?

— Парная подгонка. Каждая кулиса пригнана к своему сухарю. Если перемешать, снова получите закус.

Матвей медленно повернулся ко мне. Взгляд у него был такой, что, будь он фрезой, снял бы с меня стружку до кости.

— Мальчишка бредит, — прохрипел он. — Железо одно, всё одно…

— Железо разное, — сказал я. — Потому и брак пошёл.

В цеху стало тише. Люди вроде бы продолжали работать, но я видел, как у ближайших мастеровых замедлились руки. Слушали.

Я взял сухарь с одной чертой, вложил его в кулису с одной чертой и мягко провёл по дуге. Он прошёл ровно, без рывка, до самого упора. Потом обратно. Тоже чисто.

— Вот первая пара, — сказал я.

Потом взял кулису с двумя чертами, сухарь с двумя, провёл. Ход чистый.

— Вторая.

Третья. Четвёртая. Пятая.

Рудольф Карлович уже не кривил губы. Он смотрел внимательно. Не на Матвея. На детали.

Эраст Никитич потел всё сильнее.

— Только одна пара у нас ещё не доведена, — сказал я. — Матвей Ильич как раз хотел показать, как это делается.

Дед чуть не поперхнулся воздухом.

— Чего ты мелешь, щенок?

— Работа ведь под вашим глазом шла, — спокойно сказал я. — Вы и покажете.

Рудольф Карлович медленно перевёл взгляд на Матвея.

— Покажи.

Вот тут дед понял, что ловушка захлопнулась.

Он взял недоведённую кулису. Взял сухарь. Сухарь вошёл в паз и встал там, где я его и оставил. Матвей схватил вороток, вставил подпиленную фрезу, подвёл её к дуге и замер.

Вчера он видел результат. Сегодня видел готовые пары. Но самого хода он не понял. Не понял, где именно начинается ступенька. Не понял, сколько можно снять. Не понял, где нужно остановиться, чтобы не сломать ослабленную фрезу и не завалить кромку паза.

— Ну? — тихо спросил Рудольф Карлович.

Матвей кашлянул.

— Свет худой, Рудольф Карлович. Тут бы лампу ближе…

— Свет вчера был такой же, — сказал я.

Эраст взорвался:

— Да как ты смеешь, паршивец! Перед господином инспектором мастеру перечить!

Рудольф Карлович не сразу поддержал его. Сначала он смотрел на кулису, на фрезу, на руки Матвея. Считал. Понимал. Его лицо темнело, но не от глупости. От того, что правда происходила при всех, а правда при свидетелях всегда неудобнее лжи в кабинете.

— Сделай, — приказал он Матвею.

Матвей попробовал. Подвёл фрезу, нажал, провернул вороток. Снял слишком рано. Сухарь снова закусило.

Он попробовал второй раз, уже сильнее. Фреза скрипнула нехорошо, опасно. Я невольно напрягся: ещё чуть-чуть, и он её сломает.

— Остановитесь, — сказал я.

— Молчать! — гаркнул Эраст.

— Сломает фрезу, — добавил я. — И кулису добьёт.

Матвей отдёрнул руку, будто фреза его укусила.

Циммерманн подошёл ближе. Пальцем провёл по пазу, потом посмотрел на меня.

— Ты знаешь, как довести?

— Знаю.

— Сделай.

Матвей побагровел. Эраст Никитич открыл рот, но Рудольф Карлович даже не взглянул на него.

Я взял вороток. Подвёл фрезу к нужному месту, остановился, чуть изменил угол, снял короткую стружку. Потом ещё одну. Вытер паз, вставил сухарь. Тот прошёл мягко, как и