"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

— Где десять копеек⁈ Ты должен был принести! — услышал я за углом кирпичной кладки чей-то мальчишеский бас. Говоривший явно подражал взрослым уркаганам и пытался басить, но звонкий подростковый петух прямо посреди фразы предательски прорезался в голосе.

— Так нет у меня мелочи! Только полтина серебром, одна монета! Где же я вам разменяю? — жалостливо, со всхлипами рыдал Ульян.

— Ну так и давай полтину! — радостно гоготнул первый голос.

— А сдачу мы тебе потом принесем! Обязательно! — издевательски добавил еще один подельник, и малолетняя гопота заржала в голос, явно намекая на то, что со всей полтиной Ульян может попрощаться.

Самое время. Я крепче перехватил дубину и шагнул из-за угла.

— А ну, босота, разбежались! Пришибу к хренам! — рявкнул я. — Быстро! Не доводите до греха…

И вот у меня-то, в отличие от того малолетнего рэкетира, получилось выдать фразу с правильной, прокуренной хрипотцой. Да так угрожающе и тяжело, что, послушай я сам себя со стороны, непременно бы насторожился. Ведь меня еще не отпустила решимость драться с тем медведеподобным мужиком.

Троица гопников, зажавшая Ульку у стены, мгновенно замерла. Смех оборвался. Они уставились на меня. Я так напугал их, что на миг сам себе показался той чугунной гаргульей, только ожившей во всей своей грозной силе.

Я пока что так и остался от них метрах в пяти. Чуть согнул ноги в коленях, принимая устойчивую бойцовскую стойку, и медленно, ритмично перекидывал тяжелую палку из одной руки в другую. Хлоп. Хлоп. Небо заволокло тяжелыми темно-серыми тучами, отчего казалось, что вдруг раньше времени наступил вечер. И в этой серости, я, наверное, действительно являл собой мифическую необоримую силу, с инфернальным криком готовую безжалостно обрушиться на негодяев. Эдакий хладнокровный убийца в лохмотьях.

Но знали бы они, чего мне сейчас стоила эта картинная поза! Желудок сводило от голода так, что темнело в глазах. Тело ныло после каторжной смены и вчерашних гладиаторских боев, да и смотрел-то я только одним глазом. А вдобавок ко всему, переохлажденному организму именно в эту секунду критически приспичило отлить. Иначе говоря, внутри меня бушевала целая гамма физиологических ощущений, и я даже не мог понять, какое из них сейчас самое невыносимое. Но лицо мое оставалось каменным.

— Прошка, ты не дури! — огрызнулся один из троих хулиганов, чуть подаваясь назад. — Нынче мы тебя не трогали, вот и ты иди мимо! Не твое это дело. Покамест ты нам не должен.

Прищурившись единственным рабочим глазом в сгущающихся сумерках, я узнал двоих из них. Это были пацаны из той самой вечерней банды, с которой я — новоявленный Аника-воин — сцепился и жестко дрался буквально вчера. Двое невысоких, щуплых, но жилистых подростков. По всему видать, подраться они были не прочь, да и умели: костяшки на их кулаках были сбиты в кровь. Об чьи же многострадальные кости они эти кулаки так расцарапали? Уж не об мои ли ребра вчера вечером?

— Это чё, тот самый Прошка, который вчера Игната Булыгу завалил? — с опаской протянул третий.

Этот был повыше остальных, пухлый и розовощекий. Настоящий поросёночек. Такого только на противень да в печь, осталось лишь в пасть этому хряку яблочко кисленькое засунуть… Тьфу ты! Опять у меня одни мысли о еде. Желудок в ответ на этакие образы громко заурчал.

— Ну так что? — я сделал короткий шаг вперед и, перекрывая этот звук, выразительно хлопнул тяжелой дубиной по ладони. — Расход, или повторим, как вчера? Только учтите, нынче буду бить по коленям и голове. Вчера я вас, сопляков, еще жалел.

Один из жилистых пацанов сочно сплюнул сквозь зубы — опять же, явно копируя повадки взрослых урок — и небрежно махнул рукой своим. Мол, не очень-то и хотелось мараться. Они начали отступать.

— Ходи теперь да оглядывайся, Прошка! — мстительно выкрикнул один из троицы, но только тогда, когда они отошли на вполне себе безопасное, почтенное расстояние.

— Ступай с миром. А еще перейдешь мне дорогу, скину в канаву! — решил я, что последнее слово должно остаться за мной.

Я опустил палку. Надо же… Неужели моя вчерашняя драка так сильно впечатлила местную шпану? Впрочем, если вспомнить, что я тогда, раздухарившись и забыв, в каком теле нахожусь, действительно наглухо завалил их главаря Игната — самого рослого и боевитого из всей шайки, — то, пожалуй, оно и понятно.

Значит, они не вовсе отшибленные, соображают.

Тем более что этой жесткой подростковой среде (память реципиента услужливо подкидывала мне воспоминания, да и собственных хватало, когда был подростком в прошлой жизни) критически важно, кто кого победил в драке. Победа — это не какой-то эпизод, а уличный авторитет пацана. Причем побежденный зачастую должен открыто признать свое поражение, иначе «не по понятиям». Ну, если только это поражение было честным, мах на мах, один на один.

Я развернулся к спасенному.

— Ты чего домой не идешь? Что здесь в потемках трешься? — строго спросил я у своего горе-напарника.

— Те… тебя ждал, — всхлипнул он, вытирая грязным рукавом слезы и живописно размазывая черные от копоти сопли по впалым щекам.

Глядя на него, мне нестерпимо захотелось достать из кармана упаковку влажных антибактериальных салфеток и протереть этому запутавшемуся пацану моську. Но только где ж в этом времени взять влажные салфетки? Тут бы куском нормального мыла разжиться — уже праздник.

— И на кой хрен я тебе сдался, что ты меня поджидал? — изогнул бровь я.

Улька замолчал. Уставился в землю, завороженно рассматривая свои прохудившиеся, но всё равно выглядевшие куда презентабельнее моих сапоги. Смотрел на носки так внимательно, словно ему там увлекательное кино показывали.

— А-а-а… — протянул я, быстро складывая два и два. — Хотел со мной в тихую поговорить, приструнить меня после смены? Чтобы я, значит, не зазнавался перед мастером Матвеем? Проучить, учитель ты хренов, надумал.

Улька только громко шмыгнул носом и виновато кивнул:

— Угу…

Я не сдержал короткого смешка. Ирония судьбы. Шел бить мне морду, а в итоге сам чуть без штанов и без серебряной полтины не остался.

— Домой иди, воспитатель, — устало сказал я, отбрасывая дубину в сторону. — Да подумай, Улька, может, тебе держаться меня. Обид лелеять не стану, научу чему полезному, да вон, в реальное училище поступишь. А то напильник не знаешь с какой стороны взять.

— Вот ещё, знаю, — шмыгнул носом он.

— Вот и вся твоя наука, — усмехнулся я. — Но решай сам. Пока я спас тебя, показал, как готовить кулису и сухарь. А завтра пошлю в жопу