"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

цеха на стул с высокой резной спинкой. — С браком в деталях у нас с тобой, как я погляжу, не вышло. Значит, думать нужно что-то иное… Предлагай! Кого наказать за то, что не сладилось, что сделать, кабы завод не сработал над казенным заказом. Все сказывай.

Буримов ждал ответа. Но Эраст молчал. Фантазия у Эраста Никитича, безусловно, присутствовала, но иного толка — заточена она была не под серьезные производственные диверсии, а больше под всякого рода салонные извращения да кабацкие кутежи. Так что, как он ни морщил сейчас свой влажный лоб, как ни раздувал щеки, делая вид, что в его голове зреют грандиозные планы, когда прошла одна минута, а за ней другая, цеховой смотритель смог лишь тяжело и протяжно спустить воздух.

И очень хорошо, что пустил он его через рот, в виде обреченного вздоха. Потому что Кондрат Петрович Буримов уже откровенно терял остатки терпения. И воздух с другого места мог взбесить хозяина положения. Вспыли он сейчас — и, как в былые времена, когда еще промышлял откровенным бандитизмом без всяких купеческих оговорок, в два счета размозжил бы Эрасту нос и выбил пару зубов. Прямо о белоснежную скатерть.

Скатерть эта, к слову, уже была невозвратно заляпана ароматным подсолнечным маслом, которым были щедро сдобрены соленые грузди. Впрочем, хозяин жизни всегда оставлял в этом трактире столь щедрые суммы, что на них заведение могло приобрести с десяток таких скатертей, а то и камчатных, лучшего качества.

— И как только тебя, дурня такого, на заводе держат? За какие заслуги? — поняв, что ответа никакого не предвидится, брезгливо покачал головой Буримов.

Затем он оглянулся. Посмотрел на полового. Вышколенный слуга стоял в углу кабинета, стараясь слиться с мебелью, и всем своим видом показывал, что он глух, нем и абсолютно не понимает, о чем речь идёт промеж этих почтенных господ.

Но Кондрат Петрович всё равно властно махнул рукой в сторону двери, приказывая обслуге скрыться с глаз долой, чтобы уж верно ни единое слово не достигло чужих ушей. Половой расплылся в елейной, понимающей улыбке. Он прекрасно знал: когда хозяин жизни велит удалиться без лишнего шума, чаевые потом перепадают просто огромные. И потому слуга без всяких попыток задержаться и что-то переспросить бесшумной тенью покинул отдельную обеденную комнату, плотно притворив за собой тяжелую дубовую дверь.

За обильно уставленным яствами столом остались сидеть трое. Собственно, сам Эраст Никитич, Буримов и его вечный спутник, молчаливая тень — Немой.

Это был жутковатого вида боец, сидевший до этого момента так тихо, что Эраст старался вообще не смотреть в его сторону, будто если хорошенько притвориться, что его тут нет, громила и вправду растает. Когда-то в криминальной молодости Немому отрезали язык за излишнюю болтливость, и теперь он мог только мычать. Зато в кулачных боях он считался в Калуге соперником непобедимым.

Немой не только следовал за Буримовым и всюду стоял за его плечом, он был для своего хозяина отличным источником заработка. Местные уже давно отказывались вставать против этого изувеченного великана, зато заезжие молодцы частенько считали себя достаточно умелыми, чтобы рискнуть здоровьем. Они осмеливались ставить большие деньги на кон, выходя на бой с Немым, и неизменно уезжали из Калуги со свернутыми носами и челюстями и пустыми карманами.

Теперь же Немой сидел, немигающим взглядом уставившись на Эраста, и от этого тяжелого взгляда по спине смотрителя ползли ледяные мурашки.

— Значит так, — голос Буримова стал сухим и деловым. — Паровые машины должны взорваться. Или выйти из строя — и так надолго, чтобы их ремонт встал поперек горла. Котел там у вас рванет или поршни отлетят у всех разом из-за стружки в цилиндрах — меня это ни секунды не волнует, выбирай сам. Запомни главное. Сделаешь так, чтобы завод стоял минимум две недели. Особенно — сборочный цех.

Буримов наклонился вперед, опираясь тяжелыми кулаками о стол.

— Помни о цели — казенный заказ не должен быть выполнен в срок. С тем, чтобы следующие паровозы отошли не вашим казенным Главным мастерским, а… другому, правильному заводчику. Всё ли тебе понятно, Эрастушка, или повторить?

— Ясно мне, что это всё нужно Сергею Ивановичу Мальцову и Людиновскому заводу. Не смекаю только, чего ж заказ сразу не отдали ему, — сказал Эраст.

— Не твоей высоты понимание, червь! — взъярился Буримов. — Так вот что. Чтобы ты сам там ерунды не наворочал, скажу. Ты выведешь из строя паровые машины и лишишь станки завода приводов. А то, небось, думал кражонками да недостачами перебиться? Не выйдет!

Эраст Никитич вжал голову в плечи. По своей природе он был человеком абсолютно беспринципным, но при этом трусливым. Пакостник он был еще тот, но — мелкий. Одно дело воровать по тридцать копеек с приводных ремней, опираясь на связи с околоточными, и совсем другое — совершить настоящую, крупную производственную диверсию. За такое вредительство на казенном заказе можно было не просто должности лишиться, а и свободы — отправиться прямиком в Сибирь, на каторгу, греметь кандалами.

— Но… Кондрат Петрович, как же так? Это совершенно невозможно! Разве оно того стоит? — пискнул смотритель цеха, чувствуя, как по спине струится ледяной пот.

Он попытался было привстать со своего стула, но тяжелая, похожая на свинцовую колодку рука Немого тут же с силой опустилась ему на плечо. Немой буквально впечатал Эраста обратно, и с такой нечеловеческой мощью, что смотритель клацнул зубами и едва не сполз со стула под стол. Плечо прострелило острой болью. А Эраст физическую боль очень не любил. Причинять ее кому-то другому, кто слабее — это пожалуйста, это можно. Но только не себе.

— Ты, что ли, меня не услышал? — обманчиво тихим голосом произнес Буримов. — Или ещё не понял, что те, кто мне денег должен, отвечают не только лишь мошной? Если до конца недели того, что я сказал, не произойдет… А в особенности, если получится так, что завод вовремя этот заказ и произведёт двадцать паровозов…

Буримов медленно встал. Сжал свои пудовые кулаки и тяжело оперся ими о стол, угодив прямо в маслянистое пятно на некогда белоснежной скатерти. Он хищно навис над съежившимся Эрастом, который сейчас отчаянно желал стать совсем маленьким, незаметным, слиться с обоями.

А лучше бы и сбежать отсюда прочь. Ни ни одной из этих сил он не обладал.

— Пугать тебя тем, что пострадает твоя жена или, скажем, твои дети, я не буду, — процедил хозяин жизни, глядя смотрителю прямо в зрачки. — Ты человек такой… хм-м, гибкости, что ради своей шкуры сам бы их предал. Жену