"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

— ладно, бабы есть бабы, дело наживное. Мужик на то и создан, чтобы баб пользовать. Но детки — это ведь должно быть важно. Для любого нормального мужика важно. А для тебя — нет. Для тебя, Эрастушка, важен только ты сам. Твой желудок и твой хер. Так что знай: уехать из города у тебя не выйдет. Мы тебя найдем везде. Тебя будут очень долго бить. А потом начнут резать с тебя кожу. Аккуратными такими, тонкими полосками…

Буримов снял руку со скатерти, разжал кулак и медленно сблизил пальцы, показывая крохотный промежуток. А Немой в то же самое время жутко усмехнулся своим черным ртом без языка и неуловимым движением достал из-за голенища кривой кинжал. Оружие это Немой предпочитал всем другим и управлялся с ним в ближнем бою ничуть не хуже самого боевитого кавказского абрека. Тусклый свет трактирной лампы зловеще блеснул на изогнутом лезвии.

В этот момент Эраст нечеловеческим усилием воли едва сдержал свои сфинктеры, чтобы банально не обмочить штанов от прилива животного, первобытного ужаса. Сердце будто бы поднялось из объемистой груди и колотилось где-то в горле.

— И ещё, на разум твой не надеясь, напомню: если вздумаешь кому-то сболтнуть о том, что здесь сегодня говорилось, то… во-первых, тебе никто в полиции не поверит. У меня там всё схвачено, — Буримов сел обратно на стул, брезгливо вытирая руки салфеткой. — А во-вторых… Знаешь, мы одного такого говоруна, как ты, резали пятнадцать дней. Пятнадцать долгих дней, пока мне просто не стало скучно, а тот человек разума не лишился. Ты, я думаю, не продержишься и дня. Хотя… стоило бы попробовать.

— Не нужно! Не нужно ничего пробовать! — в панике замахал руками Эраст, вжимаясь в спинку стула.

— Вот и хорошо. Я рад, что мы друг друга поняли, — Буримов снова налил себе коньяка. — И скажу тебе даже больше. Если ты сделаешь всё чисто, и паровые машины выйдут из строя не менее чем на две недели, чтобы руководству твоему пришлось выписывать детали из Англии, да хоть бы и из Петербурга, что может быть еще дольше… То сверх тех пятисот рублей, что ты мне задолжал, я тебе прощу всё. Долг спишу подчистую. А сверху да-ам… — он пошевелил пальцами в воздухе и причмокнул губами, будто обещал косточку маленькой собачке, такой, каким барышни банты на шейку привязывают.

Эраст снова с усилием сглотнул. Кондрат Петрович изогнул бровь, посмотрел на него с секунду, будто бы оценивая, и только потом закончил:

— Дам тебе еще пятьсот рублей.

И сделал паузу, давая цифрам осесть в голове смотрителя.

— Итого — тысяча. А это уже богатство. С такими деньгами, Эраст, я и сам тебе завидую, — усмехнулся купец, поднимая рюмку.

Эраст Никитич сидел, беззвучно открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Мысли в его казалось, и изнутри взопревшей голове лихорадочно сменяли одна другую, так что он не успевал их улавливать. Что же ему делать, что решить? Да и какое тут могло быть решение? Смертельный капкан захлопнулся. Жребий брошен, слова сказаны, и обстоятельства сложились так, что теперь ему оставалось только одно — действовать.

И ведь даже пожаловаться некому. Нет, конечно, можно было бы пойти напрямую к директору завода, покаяться, броситься в ножки. Но тогда надо было бы как-то объяснять, куда он дел те самые пятьсот рублей, что выдавались из кассы на жалованье мастеровым. За такое растратчику одна дорога — в тюрьму.

А Эрасту до одури хотелось остаться в плюсе. Пятьсот рублей премии! Сумасшедшие деньги. И тогда он сможет прийти к своей обожаемой Виолетте не как жалкий проситель, а как щедрый триумфатор. Да с такими деньжищами он сможет целый месяц ходить к ней каждый день! Или вовсе выкупить ее из борделя — не насовсем, конечно, но на пару недель, уехать куда-нибудь, снять уютную дачу под Москвой и предаваться страсти… Жадность и похоть стремительно брали верх над страхом каторги.

— Я сделаю, господин Буримов, — помертвевшими губами промямлил Эраст.

— Да куда ж ты денешься? Сделаешь, конечно, — плотоядно усмехнулся тот.

На ватных ногах цеховой смотритель потопал к выходу. Разум его был настолько замутнен пережитым ужасом и одновременно предвкушением денег, что он даже не вписался в дверной проем. Задумавшись, Эраст с глухим стуком ударился вспотевшим лбом о дубовый косяк, охнул и поспешно скрылся в коридоре.

— Как думаешь, Немой, сделает он то, что я потребовал? — не оборачиваясь, спросил Буримов у своего телохранителя.

Немой даже не стал мычать или мотать головой. Он прекрасно знал: вопросы, которые хозяин задает в таком тоне, не требуют никаких ответов. Была у Буримова такая странная слабость — он любил вести монологи с Немым. Правда, обычно делал это, будучи в изрядном подпитии. А тут — всего-то четыре рюмки коньяка, и пожалте.

Тому, чьего вида было достаточно, чтобы напугать всех вокруг, и чаще всего даже не требовалось собирать пальцы в кулак, оставалось только следить, чтобы на лице не прочесть было ни досады, ни ненависти.

— Грустно мне, друг мой Немой… — Кондрат Петрович тяжело вздохнул, залпом влил в себя коньяк из стограммовой рюмки, чуть поморщился, прикрыл глаза. — И Настя… Настя всё ждет, чтоб ты мне ее сюда за косу приволок. Ершится, курва. А ты же знаешь… — он пытливо посмотрел на изувеченного гиганта. — А ты знаешь?

Немой медленно кивнул, наклоняя массивную голову.

— Знаешь, что я всегда люблю по согласию. Чтобы любили меня, чтобы уважали трепетно! Никто во всей Калуге не посмеет сказать, что Кондрат Буримов берет девок силой. Никогда! А вот она… она, голь нищая, не желает, понимаешь ли, под меня. Ни в какую. И знаешь что?

Буримов раздраженно схватил со стола даже не рюмку, а целый пузатый фужер. Выплеснул из него прямо на пол остатки дорогой сельтерской воды, до краев наполнил шустовским коньяком и залпом, как простую сивуху, выпил.

— Всё знаешь, Немой! Распаляет она меня этим своим упрямством. Ох, распаляет! А знаешь что? Пошлю-ка я завтра к ней снова Демьяна… Пусть он отнесет ей уже не цветастый платок, а кольцо. Дорогое, золотое колечкр с камушком! Вот как я ее люблю…

Буримов плеснул коньяка теперь уже в рюмку и молча пододвинул Немому. Тот покорно опрокинул крохотную рюмку, и обжигающий напиток словно бы без следа провалился в его утробу, как в бездонную бочку. Ни один мускул не дрогнул при этом на его лице.

— Что? — вдруг вскинулся Буримов на своего собеседника, не проронившего ни звука. — Ты хочешь сказать, что я так со всеми