Упал намоченный - taramans

— Состирнуть твои трусишки, говоришь? — в задумчивости парень почесал затылок.

Для Сергея Васильева-старшего ничего в том страшного не было: ему и пеленки, обдристанные сыновьями, приходилось стирать, да и когда Галка болела — ее белье тоже. Плехова это тоже не останавливало ни разу: чего здесь такого, всякое бывает.

— Ну а почему бы нет? — пожал он плечами.

Жилкина в изумлении подняла брови, прикусила ноготок, а потом протянула:

— А ты, Васильев, совсем… Стирать женские трусы?

— А чего тут такого?

— М-да… Точно — чокнутый. Ты, Вася, всегда был немного того… Вольтанутый. Но сейчас превзошел самого себя. А может… Может, мне в тебе это и нравится? Но сейчас, Серега — нет. Просто подожди меня немного, я быстренько. И это… Дай мне что-нибудь надеть.

Сергей принес новую сорочку с коротким рукавом, протянул девушке.

— Классный батник, — оценила она, — Только коротковат будет. Не застесняешься, если я перед тобой голой жопой крутить буду?

И сама же расхохоталась такому вопросу:

— Шучу. Где Васильев и где стеснение?

Пока Ольга принимала душ и так далее, Сергей наконец-то накрыл на стол.

«М-да… Карбонара, говоришь? За такую пасту в Италии… Да что там — в Италии? За такую пасту мне в реальности будущего любой знаток ее же в морду бы и швырнул. Это уже не карбонара… Это какая-то лазанья получилась. Стыдоба, мать твою! Ладно, Жилкина не итальянка, потому будем врать с уверенной мордой: карбонара и все тут!».

Вермишель с креветками и сливочным соусом поверх всего этого безобразия, запеклись в какую-то странную запеканку. Но пахло вполне вкусно!

Сорочка на Ольге была и правда… Очень… Прямо очень-очень коротка. Но попу все же закрывала. А вот впереди… Самая нижняя пуговка сорочки была все-таки высоковата для платья, потому разрез получился до самого лобка.

— Васильев! Признайся: ты специально такое придумал, да? — покусывая губу, чтобы не засмеяться, спросила подружка.

— Нет, не специально. Если бы специально… То я вообще предпочел бы, чтобы ты голой за столом сидела, — покачал он головой.

— Ну да… И когда бы мы тогда ужинать сели? Или скажешь, что ты бы ко мне не приставал?

— Да ладно, чего там… Но когда-нибудь все одно сели бы, — махнул рукой парень.

— Ну-ну… Ну, давай, ужинай меня. А это вообще — что? — ткнула пальчиком в сторону тарелки девушка.

— Это, Оля, вольная фантазия по мотивам народной итальянской еды. То ли паста карбонара, то ли лазанья с морепродуктами.

— Ты мне тут непривычными словами не ругайся. Объясни толком, что это такое. Пахнет-то вкусно, но — интересно же!

— Паста, Жилкина, — принял вид завзятого «препода» Сергей, — Так итальянцы называют спагетти, она же — вермишель по-нашему. Поверх нее, пасты то есть, можно увидеть креветки. Все это залито сливочно-сырно-чесночным соусом. Это блюдо подается с пыла, с жара, но так как я точно не знал, когда ты придешь, решил приготовить заранее, что было глупостью, конечно же. Поэтому получилась лазанья. Это, Ольга, что-то вроде запеканки, слоями из разных продуктов.

Васильев, в процессе объяснений, бурно жестикулировал и даже принялся расхаживать по кухне, отчего гостья прыснула в ладошку:

— Ты так на одного нашего препода в медучилище походишь. Тот тоже вот так расхаживал за кафедрой.

— Да? Ага… Препод был молод и хорош собой? И ты, естественно, его вожделела, не так ли? Признайся, Жилкина.

Девушка немного смутилась и порозовела щечками:

— Ну-у-у… Ничего так. И вожделела его не одна я, между прочим!

«Так-так-так… Х-м-м… Она спала с ним, с этим преподом, что ли? Чего она так покраснела? Ладно, не будем смущать девчушку!».

— Салат? Салат этот назывался бы «греческим», если был бы приготовлен строго по рецепту, а так… Импровизация, одним словом. Только вот у меня вопрос, подруга: мы что с тобой пить будем? Вообще-то, ко всему этому полагается белое сухое вино…

— Бе-е-е! — Ольга сморщилась, — Терпеть не могу эту кислятину.

Сергей цыкнул:

— Вот и я про тоже! Красное вино…

— Да чего ты выдумываешь? — фыркнула Жилкина, — У тебя тот коньяк есть еще? Мне в прошлый раз он очень понравился!

«Да и хрен с ними, правилами этими — что с чем пить, что с чем есть. Едим то, что есть, а пьем… Тоже — то, что есть и что хотим!».

— Х-м-м… А ведь вкусно! — через некоторое время удивленно пробормотала Ольга, — А я-то… Креветки эти в гастрономе — такие противные, просто жуть! Как большие тараканы. И воняют к тому же!

— Ну, воняют они, надо признать, не сами по себе. Просто холодильники нужно мыть почаще, а попортившуюся продукцию вовремя выкидывать.

— А салат этот такой… Довольно интересный! — признала подруга.

Васильев, вполне насытившийся к этому моменту, потягивал коньяк и и интересом погладывал на Жилкину. С определенным интересом. Девушка видела этот взгляд, закусывала губку, чтобы спрятать довольную улыбку, опускала очи долу.

— Ну все, Сережка… Сам виноват: обкормил меня сверх всякой меры. Вон у меня пузико как раздулось, — похлопала ладошкой по животу Жилкина, хитро прищурилась, наклонив голову набок, и показала язык, — Так что я сейчас ни к какому разврату неспособна.

— Ну вот… Как всегда, с вами, девочками: ты ее мороженым кормишь, газировкой поишь, а как доходит до дела: я не такая, я жду трамвая. И в лучшем случае дает себя немного пожулькать в подъезде, а на прощание — «чмоки-чмоки» в щечку.

— Что-то я не припомню такого, — удивилась девушка, — Мороженое с газировкой — помню. Это же… Шестой или седьмой класс, Сережка? Ты нас с Живцовой в «Лакомке» угощал.

— Седьмой. В самом начале учебного года, — насупившись, ответил Сергей.

— Ага… Седьмой, точно. Тогда еще сентябрь был теплый-теплый, прямо настоящее бабье лето, — улыбаясь, вспоминала Ольга, потом нахмурилась, что-то припоминая, — Стоп! Ты же с Танькой тогда в подъезде обжимался. Точно! Мне нужно было куда-то убегать, а вы гулять пошли. А потом мне Живцова рассказывала: вы тискались в ее подъезде.

— Это к делу не относится, — помотал головой Серега, — Про ваше вечное «кидалово» — это я в целом. Обо всех девушках, так сказать.

— Ха! — Ольга плеснула в рот последние капли коньяка из бокала и