Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

Сражайся, владетель! Мой враг рядом! Я вижу его!

Ибо там, скорчившись в углу пещеры, находился Эрлкинг. Он был более иссохшим, чем любой из мертвецов, охранявших его. Существо вне времени, ему было несчетное количество веков. В отличие от других эльфов, он никогда не увядал. Напротив, он окаменел с течением времени, цепляясь за жизнь, независимо от того, насколько уродливым и болезненным стало его древнее тело. Красные глаза, покрытые катарактой, и сломанные клыки.

Моя миссия почти выполнена!

Тем не менее, заклинания Эрлкинга были безмерно сильны. Он являлся первым и величайшим из волшебников. В прошлые века он составить карту свойств звезд, закодировал их власть в рунах и символах. А когда обнаружил силу земли, магию, которой не могли владеть эльфы, он начертил на камне символы, чтобы направить ее, превратив Некрад в орудие колдовства.

Здесь, в темноте под горой, он мог использовать только подобие Некрада, но этого было достаточно, чтобы питать заклинания разрушения и чародейства. По приказу Эрлкинга врата пустоты распахнулись и извергли демонов. Тени стали твердыми и набросились на Альфа; камни проросли каменными конечностями и пошатываясь побрели к нему. Его атаковали ледяные и огненные стрелы.

Разрушитель Чар уничтожил их всех.

Но в конце концов, это меч нуждался в Альфе.

Каждое отраженное заклинание стоило ему части его силы. На других полях сражений он мог питаться жизненной энергией своих жертв — жидкой кашей отродий Ям, горячей кровью зверей, обильным угощением убитых смертных. Но рыцари-призраки не давали ему ничего. Из человеческих трупов уже была высосана вся жизнь, призраков эльфов нельзя было разрубить, и Разрушителю Чар стоило больших усилий снять заклинания, которые связывали их вместе.

С каждым ударом меч становился слабее.

С каждым шагом он становился тяжелее.

А нужно было сделать так много шагов, прежде чем он мог поразить Эрлкинга.

Альф терпел. Он продолжал идти.

Меч теперь был свинцовым бременем. Его старые конечности болели, но он снова обрел ритм боя. Он сражался с монстрами в подземелье вместе со своими друзьями, и все в мире было в порядке.

Спустись, сказали ему, и убей Эрлкинга. Сделай невозможное.

Альф шагнул вперед и обезоружил одного врага, зомби, разбив его гнилые пальцы на куски. Элегантно, как кирпич, изящно, как огр, но эффективно. Следующий.

Он опустил меч, разрубив пополам следующего бедного мертвого ублюдка, прикованного к бедному мертвому эльфу. Человеческое лицо было слишком гнилым, чтобы что-то сказать, но он мог поклясться, что призрак выглядел благодарным за освобождение. Он парировал удар другого рыцаря-призрака, затем шагнул вперед, поймал его и перекинул противника через бедро (ах, это оставит синяк), чтобы Гундан мог подойти (не Гундан, парень Томада) и проткнуть ублюдка (следующий!), махнул тяжелым мечом, чтобы выпустить волну силы, слабый взрыв, но, достаточный, чтобы сбить их с ног, достаточно, чтобы Лат прыгнул на них и разорвал на части, мелькают когти и челюсти, шерсть и летающие ошметки плоти и ярость (следующий), и тебя убьет, если ты не застрелишь нескольких из них, Лаэ, мы по уши в этом (следующий), но боги (следующий), он был создан для этого, рожден для этого, счастлив от этого, жив только этим. Ольва была права, отправив его, потому что у него были враги, которых нужно было убить, и друзья рядом, и меч в руке, и следующий, следующий, следующий...

И вдруг не стало никакого «следующий».

Перед ним остался только Эрлкинг и меч в его руке.

Зрение меча исчезло. Альф мог видеть только при свете лампы Лаэ.

Голос меча был так слаб, что он едва смог его расслышать. Я больше ничего не вижу, владетель! Пожалуйста, ударь! Покончи с ним!

ГЛАВА 43

Вот что увидел Джон: каскад отрывочных, несвязных и резких образов в свете бешено раскачивающейся лампы Лаэрлин. Свет показал ему мертвецов, их белые как кость зубы, молочно-белые глаза, мечи. Затем внезапная тьма, подземный мир, поглотивший его целиком. Потом снова свет, но сцена полностью изменилась, мертвецы были прямо над ним, тянулись к нему. Разрушитель Чар разнес их, и он увидел серый бок волка — а затем снова тьма.

Свет и тьма, свет и тьма, и он не знал, что хуже. Вслепую он рубил и отталкивал, нанося удары мечом по всему, что попадалось под руку. Сколько длилась битва, он не знал. Может быть, каждая вспышка света, сменяющаяся тьмой, была днем и ночью, и в этом случае... ну, очень долго. Но Альф велел ему сражаться, поэтому он продолжал махать мечом, вкладывая всю свою силу в каждый удар.

Мертвая рука вцепилась ему в ногу, и Джон упал. Еще несколько человек поползли по нему, терзая его. Вспышка света, и прямо перед его лицом оказался череп. Тьма, зловонное дыхание волка, и череп исчез. Брызги горячей, мокрой слюны осыпали его. Вставай, сказал он себе, как герои в историях.

Он знал эти истории. «Песнь Девяти» и другие. Он слушал рассказчиков у Дженни Селклот много вечеров. Была земля из сказок, с эльфами, монстрами и магией, и была земля, где главное - это погода, и как выкопать канаву до того, как пойдут дожди, и сколько поросят переживут зиму. Не то чтобы он не верил в правдивость сказок — может быть, где-то там и были эльфы и герои, или, во всяком случае, когда-то были, — но ему нравились эти истории из-за того, что он испытывал, слушая их. Он никогда не будет сражаться с нежитью в подземельях, как Ламмергейр, но Ламмергейр никогда не уклонялся от своего долга, как и Джон. Он представлял, что грязь в канаве — это орда зомби, а его лопата — черный меч Разрушитель Чар.

Песни научили его и другим вещам. Когда все казалось безнадежным, когда казалось, что потеряна всякая надежда, нужно было продолжать идти вперед. В последний момент появлялись друзья, чтобы спасти ситуацию. Лат сидел в тюрьме в Некраде, и они спасли его. Ламмергейр, Гундан и Турн на берегу, а Берис прибывает на украденном военном корабле из флота лорда Боуна.

Он надеялся, что, когда в следующий раз вспыхнет свет, он увидит стрелу, пролетающую над его плечом, или кинжал Ильдорэ, сверкающий в темноте. Или рыцаря в шлеме, который бросится сражаться рядом с ним. Если песни чему-то его и научили, так это тому, что друзья будут рядом.

Но