Несравненный. Том 1 - Мэн Сиши

Бин Сянь достала из-за пазухи запал и зажгла огонь. Стало светлее, и они с Цуй Буцюем, не сговариваясь, вздохнули с облегчением. Темнота – это всегда неизвестность, а неизвестности страшится любой человек. Теперь, при свече, хотя бы будет проще вовремя обнаружить ловушки и другие скрытые устройства, если они тут есть.

Бин Сянь сняла подсвечник со стены и хотела зажечь от него остальные свечи, но обнаружила, что те уже истаяли, да и та, что догорала в ее руках, тоже едва теплилась. Выходит, здесь часто бывают.

В тусклом свете огня стало понятно, что оказались они в подземной келье с ровными каменными стенами, однако кругом было слишком уж пусто: ни кровати, ни циновок, не говоря уже о столе, кисти или туши. Бин Сянь нахмурилась: сюда часто приходят, но зачем? Просто сидеть вот так на полу, застыв словно статуя? Или вести с кем-то беседы стоя, а потом сразу расходиться? Но спуск был настолько крутым, что вернуться назад тем же путем было бы затруднительно.

Цуй Буцюй тем временем присел на корточки, коснулся пола и понюхал пальцы.

– Кровь. Они только что были здесь.

Бин Сянь стало стыдно: она так тщательно оглядывалась по сторонам, а под ноги посмотреть забыла. Подойдя к Цуй Буцюю, она склонилась и тоже обнаружила следы крови.

Попросив у девушки свечу, Цуй Буцюй едва ли не плашмя распростерся на усыпанном мелким камнем полу, вглядываясь в кровавые пятна. Спустя какое-то время он указал в угол кельи:

– Они скрылись там.

Кровавая дорожка извивалась и петляла. Если присмотреться, на песке виднелись и следы: где-то – явные, где-то – едва заметные. Судя по всему, Дуань Циху не прикидывался, а и впрямь был тяжело ранен и еле-еле держался на ногах. Ступал он нетвердо, потом, вероятно, Янь Сюэсин нагнал его, повалил на землю, и они вдруг оба снова пропали.

Угол тоже оказался пуст. Должно быть, где-то таилось некое устройство, скрытое либо в стене, либо в полу. Недолго думая, Цуй Буцюй с Бин Сянь взялись за поиски.

Даос ничего еще найти не смог, как вдруг Бин Сянь охнула в изумлении. Он только и успел, что голову повернуть, когда пол прямо у него под ногами задрожал. Перепуганная девушка одной рукой схватилась за стену, а другую протянула Цуй Буцюю, пытаясь поймать его, но опоздала всего на миг: ладони их скользнули друг мимо друга, пальцы Цуй Буцюя сомкнулись вокруг пустоты, а сам он рухнул вниз.

Падая, он крепко налетел спиной на большой камень – да так, что всего его тотчас пронзила острая боль, а в ноздри ударил удушающий запах крови. Вдруг раздался рык дикого зверя. Голова у Цуй Буцюя страшно закружилась, в груди мучительно защемило, к горлу подступал кашель, но услышанное рычание заставило его сдержаться.

Попади в такую переделку Бин Сянь или Фэн Сяо, они бы с легкостью избежали опасности и увернулись от зверя, но для Цуй Буцюя то была невыполнимая задача: ему только и оставалось, что закрыть глаза и смириться с неизбежностью. Он всегда все просчитывал наперед, но никак не ожидал, что умрет вовсе не от благовония Безысходности и не от руки Юй Сю или Юй Хэна, а в какой-то безвестной потайной комнатушке от зубов и когтей неведомого зверя.

Но тут кто-то внезапно схватил его за плечо и резко дернул в сторону!

Неизвестный крепко стиснул Цуй Буцюя в объятиях и откатился вместе с ним к какой-то стене. Удар когтистой лапы пришелся мимо, после чего опять раздался грозный рык, и зверь бросился на них снова.

Незнакомец осторожно уложил Цуй Буцюя на пол, а затем, лязгнув клинком, бросился на животное в кромешной темноте. Хищник успел уже заинтересоваться Цуй Буцюем и счел того своим законным обедом, но загадочный боец самоотверженно встал между зверем и его добычей. Раз за разом он ранил животное, пока то наконец не выдержало и с ревом не прыгнуло на обидчика. Сверкнул напоенный ци меч – и рассек хищнику брюхо. С глухим стуком тело рухнуло наземь.

Дикие животные страшны лишь простым людям. Тем же, кто владеет боевыми искусствами, ни один зверь не противник. А неизвестный оказался столь могуч, что по праву мог бы считаться настоящим мастером. Но то был не Дуань Циху и уж точно не одержимый местью Янь Сюэсин. Так кто же? Фэн Сяо мечом не пользовался.

Цуй Буцюй заметил, что после падения голова у него до сих пор шла кругом, и даже соображал он медленнее обычного.

– Как вы? – тем временем обратился к нему незнакомец.

Сдерживаемый все это время кашель наконец вырвался из груди Цуй Буцюя, к горлу подступил хорошо знакомый металлический привкус. Откашлявшись, он хрипло ответил:

– Премного обязан вам, господин. Позвольте узнать ваше досточтимое имя.

– Сяо Люй, – прозвучало из темноты.

– «Сяо» как «полынь»? – с сомнением уточнил Цуй Буцюй.

– Верно, – рассмеялся собеседник. – А «Люй» как «ступать» во фразе «ступаю кое-как».

Цуй Буцюй схватился за лоб, пытаясь унять головокружение, и нахмурился – имя показалось ему знакомым. Вдруг он вспомнил: то был действительно весьма известный человек – слава о нем давно разнеслась по всей Поднебесной. Но что же в особняке Дуань Циху такого особенного, раз этой ночью здесь собрались столь выдающиеся личности со всех концов земли?

061

– Достопочтенный господин Сунсюэ?

– Помилуйте, какой я господин? – усмехнувшись, отвечал незнакомец. – Друг мой, зовите меня просто по имени. К тому же Сунсюэ, «Снег на ветках сосны», – всего лишь шутливое прозвище, данное мне приятелями, не смущайте меня таким обращением.

В управу Левой Луны стекались сведения со всего света, и Вестник прекрасно знал как придворных вельмож, так и бродяг из цзянху. Впрочем, даже Цуй Буцюй был всего лишь человеком, а не всезнающим божеством, и по одному лишь имени рассказать историю всей жизни любого встречного не мог. Но Сяо Люй оказался исключением.

Родом он был из Южной Чэнь, состоял там на службе, но пост занимал невысокий: при Восточном дворце он числился чиновником самого низшего ранга – домочадцем по препровождению. На самом деле двор настолько в нем не нуждался, что отсутствия его никто бы даже не заметил. О продвижении по службе он и думать не смел и среди чиновников прослыл настоящим неудачником. Однако происходил Сяо Люй из побочной ветви семейства Сяо, что живет в Южной Лян, с самого детства он учился каллиграфии у признанных мастеров: Гу Евана и монаха Чжиюна, – а потому великолепно овладел как уставным письмом, так и скорописью. Навыки владения кистью он впоследствии ловко сумел переложить на владение клинком, создав новое искусство меча, благодаря чему и прославился и как выдающийся каллиграф, и как несравненный мечник.