Песнь Перна - Энн Маккефри

Изобразить потрясение? Пожалуй… Восторг? Может быть – ведь это почетное назначение, – но только не чрезмерный: иначе приятели могут заподозрить, что он специально изображал печаль, чтобы выманить у них пончики.

– Шеррис – в распоряжение мастера Шонегара.

– Шеррис?

Изумление, потрясение и возмущение, которые охватили Пьемура, заставив его вскочить со скамьи, были самыми что ни на есть неподдельными. Соседи поймали его за руки и заставили сесть на место.

– Шеррис? Этот слюнявый, сопливый, смазливый…

Тимини проворно зажал приятелю рот, и в пылу борьбы несколько следующих объявлений ускользнуло от слуха школяров. Негодование окончательно вернуло Пьемура к жизни, но ему не по силам было тягаться с Тимини и Бролли, которые ни за что бы не допустили, чтобы их друг испытал еще одно унижение – получил нагоняй за то, что перебил подмастерья.

– Ты слышал, Пьемур? – спросил его Бонз, перегнувшись через стол. – Слышал?

– Я слышал, что Шерриса назначили…

Мальчуган буквально клокотал от ярости. Ему было известно о Шеррисе кое-что такое, что не мешало бы знать и мастеру Шонегару!

– Да нет, про тебя!

– Про меня?

Пьемур прекратил сопротивление. Внезапно ему пришла в голову страшная мысль: а вдруг мастер Робинтон передумал, вдруг он, поразмыслив, решил, что Пьемур не подходит для его замыслов, – тогда придется распроститься со всеми лучезарными мечтами, которые он, Пьемур, успел взлелеять сегодня утром!

– Про тебя! Ты поступаешь в распоряжение… – Бонз выдержал паузу, чтобы его слова прозвучали еще более веско, – мастера Олодкея!

– Мастера Олодкея?

Пьемур почувствовал такое облегчение, что ему даже не пришлось притворяться. Он стал озираться, ища глазами барабанного мастера.

Кулак Бонза уперся ему в ребро, и Пьемур, подняв глаза, увидел Дирцана, старшего подмастерья мастера Олодкея. Тот стоял рядом, подбоченясь, и подозрительно разглядывал Пьемура. На его обветренном лице было написано неодобрение.

– Только тебя, Пьемур, нам и не хватало! Заруби у себя на носу: не вздумай шутить с нашим мастером. Он, как никто, управляется с палочками и умеет бить ими не только по барабану!

Выразительно смерив Пьемура взглядом, подмастерье сделал ему знак следовать за собой.

Глава 3

Остаток дня прошел для Пьемура куда менее радужно. По приказу Дирцана он перенес свои пожитки из спальни старших школяров в резиденцию барабанщиков – четыре комнаты, примыкающие к вышке и находящиеся на отшибе от остальных помещений цеха. Спальня школяров оказалась довольно тесной и стала еще теснее, когда в ней поставили лишнюю койку для Пьемура. Комната подмастерьев была едва ли просторнее, да и сам мастер Олодкей довольствовался крохотной комнатушкой, правда отдельной. Самая большая комната была одновременно учебным классом и гостиной. Позади, за узким коридорчиком, находилась барабанная, где размещались огромные сигнальные барабаны; их отполированные металлические бока мягко сияли в лучах заходящего солнца. Рядом стояли несколько табуретов для дежурного барабанщика, небольшой столик, чтобы записывать сообщения, и сундучок, который стал для Пьемура вечным проклятием. В нем хранились пасты и суконки, служившие для того, чтобы поддерживать ослепительный блеск барабанов. Дирцан с нескрываемым злорадством сообщил Пьемуру, что за внешний вид барабанов по обычаю отвечает новенький.

На барабанной вышке всегда кто-то находился, за исключением «пустого времени» – четырех часов, приходящихся на самую глубокую ночь, когда на восточной половине материка все еще спали, а на западной только собирались ложиться. Пьемур поинтересовался, что случится, если срочное сообщение придет глухой ночью, и получил сухой ответ: большинство барабанщиков так настроены на прием сообщения, что даже в закрытом помещении чутко улавливают вибрацию воздуха и немедленно просыпаются.

За годы ученичества Пьемур прилежно затвердил наизусть опознавательные знаки главных холдов и цехов и сигналы тревоги: «Падение», «пожар», «смерть», «вопрос», «ответ», «на помощь», «да», «нет» и несколько ходовых фраз. Но когда Дирцан впервые показал ему пухлый том, содержавший барабанные сигналы, которые предстояло заучить, а впоследствии уметь исполнять, Пьемур в душе страстно возжелал, чтобы голос у него установился еще до наступления зимы. Безжалостный подмастерье вручил ему длиннющий список наиболее употребительных сигналов, которые следовало выучить к завтрашнему дню, и велел упражняться на специальной тренировочной колодке.

Поутру Пьемур под диктовку Дирцана записывал вызубренные накануне знаки. Он чуть не подпрыгнул от радости, когда появилась Менолли. Но девушка на него даже не взглянула.

– Мне нужен гонец. Можно похитить у тебя Пьемура?

– Ну конечно, – ничуть не удивившись, ответил Дирцан. Лично доставлять послания тоже входило в обязанности учеников барабанщика. – Только в дороге пусть повторяет урок, а вернется – я проверю.

Пьемур внутренне ликовал, предвкушая временную передышку, но, помня о Дирцане, продолжал удерживать на лице постное выражение.

– Ты вчера получил у Сильвины снаряжение для верховой езды? – с непроницаемым лицом спросила Менолли. – Тогда переодевайся, – велела она и жестом дала понять, чтобы он поторапливался.

Когда он вернулся, девушка оживленно болтала с Дирцаном, но сразу прервала разговор и вышла, сделав Пьемуру знак идти следом. Стремительно сбежав с лестницы, она спросила мальчика:

– Так, говоришь, тебе приходилось ездить верхом?

– А то нет! Ведь ты же отлично знаешь, что я вырос на ферме. – Пьемур не скрывал обиды.

– Но это не обязательно значит, что ты умеешь.

– Сколько раз можно повторять?

– Ну что ж, тебе представляется случай продемонстрировать свои достижения, – сказала девушка с тонкой улыбкой.

Они уже вышли из-под арки и пересекали просторный ярмарочный луг, раскинувшийся перед Домом арфистов. Слева громоздился утес Форт-холда, к его подножию жались ряды домишек. На огневых высотах холда застыл коричневый дракон, на фоне утреннего неба он выглядел еще огромнее. Расправив левое крыло, он подставил его всаднику, который заботливо осматривал нижнюю поверхность.

Пьемур, как всегда, ощутил прилив благоговения перед крылатым великаном – благоговения, которое только усиливалось от присутствия Красотки, королевы файров, восседавшей у Менолли на плече. Красотка наблюдала, как кувыркается в воздухе остальная стая.

Подняв голову, Менолли с улыбкой взглянула на своих резвящихся питомцев и сообщила им, что собирается прокатиться верхом. Не желают ли они ее сопровождать? Ответом послужило радостное чириканье и головокружительные пируэты. Красотка, ласково воркуя, потерлась треугольной головкой о щеку девушки, ее фасетчатые глаза вспыхнули радостным ярко-голубым пламенем.

Пьемур с завистью наблюдал это проявление любви и нежности. Ему хотелось спросить о цели поездки, но он угрюмо молчал. Они зашагали по направлению к огромным пещерам, вырубленным в толще утеса и служившим приютом для скота, домашней птицы и верховых скакунов. У входа их с улыбкой приветствовал смотритель стад. Файры влетели внутрь и расселись на странных балках, поддерживающих свод пещеры, – они были изготовлены в древности, а как и из какого материала, теперь уже никто не знал.

– Снова в дорогу, Менолли?

– Да, снова, – слегка поморщившись, ответила девушка. – Скажи,