Песнь Перна - Энн Маккефри

несколько мгновений, чтобы проделать этот путь, а его всадник был бы только рад услужить главному арфисту Перна. Спрашивается: почему же послали его, Пьемура? Ответ на мучивший его вопрос паренек получил только в холде горняков.

– Так ты из арфистов? – недоверчиво прищурившись, спросил его хмурый мастер.

– Да, ученик барабанного мастера Олодкея, – скромно ответил Пьемур, подозревая в вопросе подвох.

– Вот уж никак не думал, что они выберут для такого поручения мальчишку, – с сомнением продолжал старший горняк.

– Мне уже четырнадцать Оборотов, мой господин, – сказал Пьемур, тщетно пытаясь придать голосу басовитость.

– Да ты не обижайся, парень.

– Я и не собирался. – Пьемур был доволен, что голос его даже не дрогнул.

Рудокоп замолчал и взглянул на небо. Но вовсе не в ту сторону, где было солнце, отметил про себя Пьемур. Увидев, как потемнело лицо мастера, мальчик тоже поднял глаза. Непонятно, с чего он так перекосился при виде трех драконов… Правда, Падение прошло лишь три дня назад, но вид драконов в небе в любое время вселяет уверенность.

– Корм и воду найдешь в сарае, – не сводя глаз с небосклона, проговорил старший горняк, рассеянно махнув рукой в сторону ветхой постройки.

Пьемур послушно взял скакуна за повод, в душе надеясь, что и для него в сарае тоже что-нибудь найдется. Вдруг мастер выругался и опрометью бросился в дом. Не успел Пьемур довести скакуна до сарая, как хозяин догнал его и сунул в руку маленький мешочек.

– Вот то, за чем тебя прислали. Займись своим скакуном, а я пока займусь незваными гостями.

От чуткого уха Пьемура не ускользнула ни тревога в голосе горняка, ни намек, что ему лучше не попадаться на глаза всадникам. Он без лишних слов засунул мешочек в висевшую на ремне сумку. Когда хозяин выходил из сарая, паренек старательно качал воду, спеша напоить скакуна. Но как только рудокоп скрылся в доме, Пьемур занял наблюдательную позицию, позволявшую ему без помех видеть единственное ровное место на всем участке, где могли сесть драконы.

Приземлился только бронзовый. Оба синих уселись на вершине хребта, как раз над отверстием копи. Стоило Пьемуру взглянуть на великана, который, раскинув крылья, опустился на землю, как ему сразу стало ясно, почему помрачнел мастер. Хотя до своей ссылки на Южный Древние из Форт-Вейра не часто показывались на людях, Пьемур узнал Фидрант’а по шраму от укуса Нити, тянувшемуся через все бедро, а Т’рона – по надменной позе. Пареньку не нужно было слышать голос: было и так ясно, что за годы изгнания повадки предводителя не изменились. Мастер со сдержанным поклоном отступил в сторону, пропуская Т’рона, который, похлопывая себя по ляжке летными перчатками, небрежной походкой прошел в дом. Хозяин, прежде чем последовать за ним, оглянулся в сторону сарая, и Пьемур проворно юркнул за своего скакуна.

Теперь нетрудно было сообразить, почему рудокоп отдал ему мешочек. Пьемур исследовал его содержимое: на ладонь высыпалась кучка синих камней. Из них только четыре были огранены и отшлифованы, остальные, размером от ногтя до мелких неровных кристалликов, не обработаны. Синие сапфиры очень ценились в цехе арфистов, а такие крупные, как четыре ограненных, вставлялись в орден, служивший знаком отличия мастера цеха. Четыре ограненных камня? Значит, в скором времени четыре новых мастера поменяют столы? Интересно, будет ли среди них Сибелл…

После короткого размышления Пьемур осторожно опустил обработанные сапфиры себе в сапоги – по два в каждый. Он пошевелил ногами, чтобы камни провалились поглубже. Правда, их острые грани больно упирались в щиколотки, зато теперь наверняка не вывалятся. Мальчик уже было собрался снова запихнуть мешочек в сумку, но потом задумался. Вряд ли, конечно, Т’рон снизойдет до того, чтобы обыскивать какого-то ученика, но из-за камней пустая сумка подозрительно оттопыривалась. Осмотрев кожаный мешочек и убедившись, что на нем нет эмблемы цеха рудокопов, он привязал его к кольцу седла рядом с фляжкой для воды. Потом снял куртку и, сложив ее так, чтобы значок арфиста оказался внутри, повесил на рукоятку насоса. А штаны, припорошенные дорожной пылью, из синих давно превратились в грязно-серые.

Услышав стук подкованных сапог, он насторожился и принялся старательно выковыривать камешки из раздвоенных копыт скакуна.

– Эй, ты!

От пренебрежительного тона всадника Пьемур едва не взорвался. Н’тон никогда не разговаривал так даже с кухонной прислугой.

– Слушаю, сподин.

Мальчик выпрямился и обернулся к Древнему, надеясь, что притворный испуг скроет клокотавший в нем гнев. Вопросительно взглянув на горняка, он прочитал в его глазах суровое предупреждение и тупо забубнил, подражая тягучему выговору горцев:

– Вот беда, сподин, животина до того употела, что битый час ее обихаживал.

– Ступай, тебя ждет работа, – строго прикрикнул на него мастер, дернув головой в сторону дома.

– Так, говоришь, я опоздал всего на день? Но вчера да и сегодня утром вы тоже не сидели без дела. – Властным жестом Т’рон приказал мастеру проводить его в шахту.

Пьемур с тупым видом глазел на них, пока оба не исчезли из вида. В душе он гордился своей находчивостью и был уверен, что заметил в глазах старшего горняка одобрительный огонек.

Он уже успел вычистить скакуна от носа до кончика хвоста, а Т’рон с хозяином все не возвращались. Чем бы он занялся, если бы и вправду был учеником горняка? Скорее всего, он не стал бы соваться в шахту, опасаясь гнева если не своего наставника, то всадника – уж наверняка. Ах да, хозяин велел ему идти в дом!

Пьемур накачал воды в ведро и потащил в дом, боязливо озираясь на устроившихся на высоте синих драконов, рядом с которыми примостились на корточках их всадники.

Жилище рудокопов состояло из двух просторных комнат – одна служила спальней, вторая предназначалась для еды и отдыха. За пологом находился закуток старшего горняка. Сейчас полог был отдернут, и Пьемур увидел, что разгневанный всадник перевернул вверх дном сундук, шкаф и постель хозяина. На кухонной половине все ящики и дверцы были открыты. Большая кастрюля на очаге кипела вовсю, так что содержимое выплескивалось из-под крышки. Не желая, чтобы его ужин превратился в угли, Пьемур поторопился сдвинуть кастрюлю на край. Потом принялся наводить порядок в кухне. Ни один ученик не посмел бы вторгнуться во владения наставника, не получив на то особого разрешения. Вскоре он услышал голоса – ожесточенную ругань Т’рона и приглушенные оправдания горняка. Потом раздался стук молотков по камню, и Пьемур, не удержавшись, тихонько выглянул в открытое окно.

Шестеро рудокопов – кто сидя на корточках, кто стоя на коленях – осторожно отбивали грубую темную породу и грязь, стараясь не повредить синие кристаллы, по всей вероятности