Возвышение Дворца Божественного Величия - Аньинь Ду

– Матушка-императрица, я ответственна за уборку во Дворце Долгой Осени, готова с радостью трудиться ради вас. – Цююэ оказалась не только симпатичной, но и находчивой.

– Прочь отсюда! И не мечтай заискиваниями расположение снискать. Моя госпожа – хозяйка гарема, все дворцы здесь принадлежат ей, так что не умничай, она и без тебя разберется! – Чжаоюнь тоже не отличалась уживчивостью: прослужив Мужун Цзялань долгие годы, она тоже научилась разбираться в людях.

– Чжаоюнь, где ширма?

– Матушка-императрица, как удачно – это как раз двойная ширма, украшенная пейзажем гор и вод в сине-зеленых тонах. Какие яркие цвета, они словно блестят! – запрыгала от радости Чжаоюнь, обнаружив ширму во внутренних покоях дворца. – Цююэ, протри как следует эту ширму, матушка-императрица собирается забрать ее. Да, и еще позови ремесленников – пускай снимут жемчужный занавес.

– Слушаюсь, – столкнувшись с беспричинными упреками, Цююэ стала говорить осторожнее.

Служанка притащила медный таз, наполненный водой до краев, закатала рукава, обнажив белые, как корень лотоса, запястья, и принялась намывать ширму. Мужун Цзялань преисполнилась зависти к белизне кожи служанки. Тут она заметила, что на запястье девушки повязан узел единства сердец, сплетенный из пятицветных шелковых нитей. Вещица привлекла ее внимание.

– Чжаоюнь, – позвала Мужун Цзялань и жестом приказала ей снять узел единства сердец с дворцовой служанки. Очень уж он показался ей знакомым.

– Цююэ, сними узел единства сердец и дай матушке-императрице взглянуть на него, – грубо приказала Чжаоюнь, подойдя к служанке.

– Ра… разве можно? – Цююэ трусливо попятилась и опустила рукав платья, чтобы скрыть узел.

– Ах ты ж, золотце мое! Неужели это подарок государя, что ты так печешься о нем? – насмешливо произнесла Чжаоюнь, подскочила к служанке и, схватив ее за руку, сорвала браслет.

– Да, это дар его величества. – Цююэ бросилась на колени и залилась слезами.

Мужун Цзялань словно молния ударила. Она неспеша подошла к служанке и протянула руку, делая вид, что хочет помочь дрожавшей, как маленькая овечка, Цююэ подняться.

– Говоришь, это дар его величества? Ты про Юйвэнь Ху или нашего государя? Это он облагодетельствовал тебя?

– Матушка-императрица, это наш государь, – заливаясь слезами, ответила Цююэ, полагая, что за честность Мужун Цзялань пожалеет ее.

Императрица странно улыбнулась, а затем мягким голосом распорядилась:

– Встань и продолжай мыть ширму.

– Слушаюсь, матушка-императрица. – Цююэ вскочила на ноги, подхватила медный таз и усердно приступила к работе.

Мужун Цзялань внимательно пригляделась к узлу единства сердец. Все верно – это был амулет, который она собственными руками сплела для На Лояня и сама повесила ему на пояс.

– Ну и подлец, лицемер! А эта негодяйка посмела соблазнить государя! – Мужун Цзялань разозлилась так, что задрожала всем телом и устремила на сжавшуюся от страху Цююэ жестокий взгляд. Огонь ревности охватил ее.

– Чжаоюнь, быстро принеси сюда мой нож, отсекающий мужские головы! – прикусив губу, Мужун Цзялань безжалостно отдала приказ и уселась на кровать из слоновой кости, чтобы унять волну нахлынувшей ненависти.

Батюшка говорил, что «отсекающий мужские головы» нож сможет обезглавить мужчину-предателя. Ее предатель стал императором, она не могла убить его. Но Цзялань поклялась, что расправится с его девкой! Императрица уставилась на спину Цююэ взглядом, полным ненависти. Эта мелкая шлюха сумела заманить охотника в ловушку.

– Матушка-императрица, я закончила мыть ширму. – Цююэ на коленях подползла к императрице.

В ее прозрачных чистых глазах отражалась искренняя грусть, прекрасное лицо с гладкой нежной кожей было идеальной формы. Мужун Цзялань улыбнулась, ничего не сказав, и принялась ковырять длинными ногтями резьбу на столе. Жажда крови в ней только усиливалась. Цююэ, казалось, почуяла неладное и в страхе свесила голову.

– Матушка-императрица, ваш нож, отсекающий мужские головы, – Чжаоюнь двумя руками передала императрице орудие убийства.

– Ах ты, продажная девка! Как ты посмела соблазнить его величество? – Мужун Цзялань схватила острый нож и закричала осипшим от ярости голосом.

Совершенно потеряв рассудок, она вонзила лезвие в нежную грудь Цююэ.

– Матушка-императрица, презренная Цююэ уже мертва, успокойте свой гнев! – если бы не Чжаоюнь, схватившая ее за обагренную кровью руку с ножом, Мужун Цзялань еще не скоро бы остановилась.

Императрица перевела дыхание, бросила взгляд на окровавленный труп на полу, а затем пнула его ногой.

– Матушка-императрица, государь узнал о случившемся и сейчас направляется сюда.

– И что с того? Он как нельзя вовремя, пускай посмотрит, что натворил! – Мужун Цзялань так вспылила, что до императора ей не было никакого дела.

Глава 68

Цуй Вэньтин: Радость в боковом зале

Много лет назад в боковом зале поместья Цуй раздался плач новорожденного – это родился Цуй Вэньтин. Когда он научился говорить, то первым позвал отца. В Дундучэне считали, что кого из родителей ребенок позовет первым, тот первый и умрет, однако Цуй Жусу не верил в эти предрассудки. Он успокаивал всех: у каждого свой срок, смерть не бывает преждевременной или запоздалой.

С тех пор словно вечность прошла, отец уже скончался, а его второй сын стал доблестным и благородным высокопоставленным чиновником, главой канцелярии. В жаркую летнюю пору боковой зал снова поприветствовал новую жизнь – Сыкун Пуюй родила крепкого мальчугана весом в целых восемь цзиней.

Цуй Вэньтин изо всех сил скрывал радость – он впервые стал отцом! Неторопливыми шагами он направился в покои матушки Лу Юйлань. На ивах за стенами флигеля стрекотали цикады. Было жарко, жарко так, что от малейшего движения все тело покрывалось потом. Обмахиваясь складным веером, Лу Юйлань нехотя признала Сыкун Пуюй, напомнив, что той сейчас нельзя есть холодного и гулять на сквозняке.

Когда Цуй Вэньтин привел беременную девушку в поместье Цуй, он понимал, что столкнется с гневными упреками матушки, язвительными насмешками старшего брата Цуй Вэньсы и пересудами прислуги. Стоя на коленях, он терпеливо принял обрушившиеся на его голову подстрекательства брата и брань матери. Все это он выдержал молча, без пререканий. Цуй Вэньтин ждал подходящего момента, чтобы высказать матушке свои мысли и получить ее согласие.

– Ну уж нет, ты женишься на ней и приведешь ее в поместье Цуй только через мой труп! – позиция Лу Юйлань была непоколебимой.

– Матушка, я во всем виноват, это моя огромная ошибка. Прошу вас, во имя ребенка, которого она носит в животе, проявите милосердие, – настойчиво продолжал умолять Цуй Вэньтин, стоя на коленях.

– Вэньтин, не то чтобы я не хотел вступиться за тебя, но ты и