Возвышение Дворца Божественного Величия - Аньинь Ду

ожидаешь от утонченного и образованного, но слабого телом юноши. Неужели он правда связан кровными узами с родом Цуй? В нем не было мужества Бога войны, может быть, он не принадлежит ни роду Юйвэнь, ни роду Цуй, а принадлежит только самому себе, происходит от своей матушки.

Под конец Юйвэнь Кай указал на свою грудную клетку, на ночное небо и черную землю, на Дворец Великого Начала, где проживал государь, а затем с серьезным видом написал: «Даже если мне придется продать свою душу, я готов на это, если найдется покупатель. Если государь может заплатить, я готов продаться ему».

– Продать душу? Да знаешь ли ты, что день, когда ты завершишь строительство Дворца Божественного Величия, скорее всего, станет твоим смертным днем? – громким голосом предупредил его Цуй Вэньтин. – Если император сможет купить твою душу, он обязательно захочет и жизнь твою прибрать к рукам.

Юйвэнь Кай продолжил хранить молчание, с глубоким чувством глядя на Дворец Божественного Величия, раскинувшийся перед ними. Он отдал этому зданию всю свою любовь, всю надежду, бесценную, как жизнь. Цуй Вэньтин все никак не мог понять ход мыслей Юйвэнь Кая: неужели все, чего он хочет, – это успешно завершить строительство, а там и умереть без сожалений можно? Цуй Вэньтин бы не смог так, как можно столь легко пойти на смерть? Нет ни одного смертного, кто был бы на это способен. Единственное исключение – это совершенномудрые, но разве в нашем бренном мире есть такие люди?

Цуй Вэньтин не понимал языка жестов, на котором с ним пытался общаться младший брат, он не привык столько усилий вкладывать в разговор. Ему хотелось одного – чтобы Юйвэнь Кай стал таким, каким был в те дни, когда они вместе охотились и распивали вино на горе Дахэйшань. Точно! Он вспомнил, что любимым у Юйвэнь Кая было вино лихуачунь.

К ним то и дело подходили мастера, прося у Юйвэнь Кая указаний и прерывая их диалог. Цуй Вэньтин решил, что пора уходить – ему нужно было найти умелого лекаря, который бы смог вернуть Юйвэнь Каю голос. Тогда он принесет бутылку чистейшего вина лихуачунь, и вдвоем они пропьянствуют три дня и три ночи! Цуй Вэньтин развязал свою мантию с капюшоном и, накинув ее на плечи Юйвэнь Кая, надежно завязал шелковые ленты. На глазах у него заискрились слезы. Глядя на брата, Цуй Вэньтин помахал рукой на прощание, на душе стало невыносимо горько. Бедный брат, обделенный любовью, как же жестоко жизнь обошлась с ним!

Когда он вернулся в поместье Цуй, небо уже рассвело. Цуй Вэньтин, весь в поту, испачканный пылью и строительным мусором, только зашел в комнату и хотел переодеться, как увидал Цуй Вэньсы, спокойно сидевшего за его столом, закинув ногу на ногу. Старший брат странно смотрел на него.

– Брат, ну дела, что ты забыл в моей комнате? Еще и сидишь тут тише воды ниже травы. Прекрати пугать людей, ради всех святых. – Цуй Вэньтин снял чиновничье одеяние.

– Вэньтин, зачем ты так поступил? Решил прикупить себе славы? – спросил Цуй Вэньсы с полным сознанием своей правоты.

– Прикупить себе славы? Брат, ты считаешь, что я из тех, кто страстно желает пустой славы? – Цуй Вэньтин подумал, что брат прознал о его истинных отношениях с Сыкун Пуюй, и с неспокойной совестью перешел к обороне.

– Ой, да кто знает, что у тебя на уме! Барышня Сыкун не устояла перед моими уговорами и все рассказала.

– И что же она тебе рассказала? Было что-то интересное? – Цуй Вэньтин принялся напряженно наблюдать за выражением лица старшего брата, пытаясь угадать, действительно ли тот узнал правду или притворяется.

Цуй Вэньсы завидовал, что все титулы отца унаследовал его младший брат, а ему самому не досталось ничего, кроме пары сотен му[64] посевных земель – он был этим страшно недоволен. Пока отец еще был жив, Цуй Вэньсы успешно прикидывался прямолинейным и добрым старшим братом с широкой душой, но когда отец покинул мир живых, тут же принялся использовать каждый удобный случай, чтобы тиранить Цуй Вэньтина.

– Неужели ты правда думаешь, что умнее меня? Признаю, в учебе я тебе уступаю, в военном искусстве тоже, в сочинении стихов и рисовании я даже рядом не стоял с тобой. Но кое в чем тебе все-таки не сравниться со мной. – Цуй Вэньсы поднялся со стула, вальяжно покачивая веером, и повернулся к Цуй Вэньтину спиной, умиротворенно растягивая слова.

– В чем же? – Цуй Вэньтин замер.

– В наглости, в готовности пользоваться любыми средствами, – надменно и дерзко заявил Цуй Вэньсы.

– Что ты сделал с барышней Сыкун?

Цуй Вэньтин внезапно мучительно осознал: старший брат не знал предела, когда речь шла о достижении цели, он мог опуститься так низко, как того требовали обстоятельства. Даже у самых высоких гор можно увидеть пик, даже у самых глубоких пропастей есть дно[65]. А помыслы брата так и остались для него загадкой. Дурак! Цуй Вэньтин в глубочайшем раскаянии заколотил кулаками по стене.

Глава 69

На Лоянь: Трон Дракона

Обещания блекнут, а красавицы стареют. Ночь приносит темноту, мир точно так же может погрузиться во мрак.

Восьмиугольные фонари из фиолетовой газовой ткани освещали позолоченные иероглифы «Дворец Орхидей и Добродетели», вырезанные на деревянной табличке, придавая той несколько неземной вид. Одетые в разноцветные платья дворцовые служанки одна за одной вошли в зал. На Лоянь расправил передние полы парадного императорского халата и ступил на окрашенные в красный ступеньки, намереваясь насладиться вечерним пиром с женой. Нет, не с женой, а с его императрицей Мужун Цзялань. Он наконец-то добился желаемого и стал императором.

Новый старший евнух раздвинул перед ним жемчужный занавес. На Лоянь обратил внимание, что позолоченные жемчужины очень уж похожи на те, что он видел во Дворце Долгой Осени. Перед глазами тут же возникла трагично погибшая там невинная Цююэ. Он остановился, вдруг ощутив обиду на императрицу. На Лоянь желал безграничной свободы. Раньше он думал, что, став императором, сможет осуществить свои желания, обретет такую свободу, но все вышло наоборот. Оказалось, что вкус власти вовсе не всегда сладок и приятен. Могущество обернулось для него нравственными оковами.

Он всего раз проявил благосклонность к Цююэ, но несчастная молодая служанка тут же была жестоко заколота его женой! В тот день, увидев сидевшую в кресле императрицу, На Лоянь обнаружил,