Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

сложилось само собой. Роковая охота, смертный бой близнецов Рагнарссонов. Мерет была уверена, что потрясенный предательством невесты Виглаф не выстоит против брата… но тут проклятая финка призвала на помощь подругу: и рыжая медведица явилась будто из ниоткуда. И вот уже Вигмарр, чуть не убивший Виглафа, лежит с проломленной головой, а у нагой оборотницы на руках братнина кровь. А там уже примчались и охотники во главе с Рагнаром.

К суду богов Мерет подготовилась загодя. Она давеча приметила, куда Торгрим убрал склянку с мазью, проскользнула в кузницу, забрала. Несколько шагов она пронесет уголь, не почувствовав боли. Совсем как Рунольв, ее возлюбленный брат, отмеченный богами.

Когда Эрна собиралась нести еду кузнецу, Мерет удалось всыпать туда отравы. Для верности они с Рунольвом, который воистину умел исчезать и появляться подобно бесплотному духу, подожгли кузницу, но Торгриму и тут удалось избежать смерти.

Когда Рунольв пришел забрать жизнь Виглафа, его постигла неудача. Рансу, ведунья-финка, ставшая Торвейг живым щитом, почуяла беду.

А вот у Мерет все получилось, как она задумала. И скоро Торвейг Рагнарсдоттир была объявлена вне закона, стала нидингом, никем.

Берсерка больше не встанет на защиту родного дома, Винтерхейму не выстоять.

И тогда Рунольв нанес свой удар.

– Что еще вы хотите знать? – Голос девушки зазвучал глухо, надтреснуто. Мерет держалась долго, но силы ее были на исходе. Рунольва нет, а значит, солнце в высоких небесах будет светить всем, кроме старшей дочери Сигвата из Рогаланда. Она хотела лишь одного – дышать дыханием любимого и вовек не размыкать рук. Кто же знал, что им будет отпущено так мало?

Мерет села на помост, обхватила колени руками, занавесила волосами заплаканное лицо. Зато заговорил Сигват-ярл, будто ворон закаркал.

– О моей мести, – сказал купец, – люди будут говорить долго. Скальды сложат песни и споют их ярлам и конунгам.

– Песни складывают о достойных и славных деяниях, – немедленно ответил Кетиль Книжник. – Вероломных предателей в них не чествуют!

– Тебя, щенка мокроносого, забыли спросить!

– Я женюсь на твоей дочери, ярл, – негромко сказал сын Хродмара. – На Кельде. Наверное, тебе стоит знать.

Сигват замолк.

Князь Ярослав поднял руку, народ притих. Солнце стояло не по-осеннему высоко.

– Ярла Сигвата… – Князь откашлялся, с досадой вытер губы рукавом. Собственный голос вдруг показался ему ломким, как у отрока. – Ярла Сигвата выдать головой Торвейг Медведице. И ее отцу, ярлу Рагнару. Со всем добром, что при оном ярле сыщется. Что до этой девицы… – Мерет подняла голову, сверкнула зелеными очами, – пусть посидит пока в порубе. До погребения этого… как его… – Ярослав небрежно указал на то место, где лежала голова Рунольва. – Потом пусть тоже Рагнар с Торвейг решают, они в своем праве.

Ругая саму себя, Алипия потянула Мерет за рукав, подняла на ноги, та тяжело оперлась на ее плечо. Алипия стояла, пока красавице не стянули руки за спиной. Мерет выглядела успокоенной, слезы ее высохли, лицо просветлело. Гардский конунг не обманул, Мерет дадут достойно похоронить любимого, а потом пусть Торвейг хоть на куски разрежет, если ей надо.

Сигвата никто не связывал, он так и сидел на помосте. Молодцы Буслая подняли Торгрима, уложили на подвернувшуюся телегу, кто-то взял лошадь под узцы. Народ потянулся по домам. Добрым новгородцам разговоров теперь хватит не на одну седмицу.

Алипия спохватилась: нужно бежать на помощь Ефросинье, вон сколько народа во двор валит, а она стоит, ворона, по сторонам зевает. Потерла синяки на запястье, опустила пониже вышитый рукав – принарядилась на службу, как всегда. Нагнулась отряхнуть подол, выпрямилась – и чуть было не ткнулась лбом в плечо десятника Тура.

– Давно таких смелых девок не видел. – Он усмехнулся в усы. – Пойдем, провожу, что ли…

Алипия чуть было не оглянулась через плечо: кому он это говорит, неужели ей, нескладехе? И взаправду ощутила себя смелой, почти как Торвейг. Покраснела маковым цветом, кивнула.

Ярл Сигват шел, еле переставляя ноги, уперев глаза в землю. Все кончилось так быстро… был у него сын, была дочь. Мерет было жаль, и Рунольва тоже, но больше всех Сигват жалел себя… и еще Гуннхильд. Она покинула этот мир, и последний взгляд ее, брошенный на Сигвата, был полон ярости и презрения. Какой лютой смертью казнит его Рагнар? Наверное, тоже захочет выколоть глаза. Или врежет «кровавого орла», как своему первому врагу, убийце сестры. Рагнар и Освальд искали его десять лет, и про них, кажется, сложили песнь.

Человек милосерднее Рагнара и то не простил бы, а ярла Винтерхейма милосердным никто не называл.

На мосту Сигват споткнулся, упал, больно ушибив колено. Сзади засмеялись. Они все шли за ним: Рагнар, Кетиль, гардский ярл, высокий, как ясень, еще воины. Торвейг вместе с неразлучной финкой было не видно. А что, если…

Сигват побежал. Не выждав удобного момента, а спасаясь от смерти – как бежит зверь в лесу, нутром чуя идущего по следу охотника. Купец сроду не бегал быстро, но, к его великому удивлению, в ногах появилась невиданная ранее прыть.

Кетиль Книжник и сам потом не мог ответить, как в руках Рагнара оказался топорик, с которым Кетиль не расставался. Сын Хродмара попадал в цель хорошо если три раза из пяти, но оружие было подарком от ярла Рёнгвальда, вот Кетиль и заказал у местного усмаря крепкую петлю на пояс.

Говорили, что Рагнар Рагнарссон в молодости мог бросить топор так, что он срежет с головы прядь волос, не коснувшись кожи. Ярл был слеп, но тело и руки все помнили. Сигват бежал задыхаясь, его подошвы тяжело шлепали по доскам.

– Повернись лицом к смерти! – грянул голос Рагнара.

Купец, конечно, и не подумал остановиться. Свистнул в воздухе топор, пущенный рукой, не знавшей доселе промаха. Отточенное лезвие с силой ударило Сигвата под лопатку, раскололо кость. Беглец упал, изо рта его хлынула темная кровь, вымочила ухоженную бороду. Схватить его не успели – Сигват приподнялся, сделав последнее усилие, и с криком рухнул вниз. Серые волны Волхова сомкнулись над его головой.

Воины вполголоса переговаривались, обсуждая бросок. Некогда на пиру богов слепой Хед дротиком из омелы поразил прямо в сердце светлого Бальдра – но его руку направил злобный Локи. Как бы то ни было, месть свершилась. Давящая на плечи тяжесть стала чуточку легче. Теперь ярла Сигвата будут судить боги.

К вечеру во дворе Торвейг было не протолкнуться. На деревянные козлы уложили длинные доски, поставили лавки. Откуда ни возьмись появился бочонок пива. Жарилось мясо, в печи подходили пироги. Прав развел большой костер, рядом с ним сидели воины из сотни Буслая, передавая друг другу ковш.

Воевода Радомир разыскал Отаву, и теперь бортница скупо рассказывала о