Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Руки тут же опускаются. Меня обдает потоком отчаяния и бессилия. Губы размыкаются, выпуская обреченный выдох. Вот и все. Мы не просто в полном дерьме. Мы проиграли. Потому что я не смогла понять, что делать с чертовой Книгой.

– Тея, беги! – вскрик Эрика разрезает идеальную тишину и тут же затухает.

Я его прекрасно слышу, но никуда не бегу. Мне некуда бежать. Все, что имеет значение, все, за что стоит бороться, ради чего был бы смысл бежать, прямо здесь. И я вот-вот это потеряю. Мы все готовимся потерять единственное, что имеет для нас значение.

Возле Эрика стоит Диана, удерживая его на месте с заведенными за спиной руками, и я бы оценила эту иронию в другой ситуации, но сейчас во мне не остается сил смеяться над шутками судьбы. Я молча наблюдаю, как Диана с отчужденным выражением на лице сгибает палец, и Эрик обрушивается на колени. Хруст проносится над поляной, и Эрик сплевывает кровь на яркую сочную траву под ногами, но сказать больше ничего не может.

Я не пытаюсь броситься к нему. Вся поляна заполнена библиотекарями, которые держат книгоходцев, омрачая одно из немногих мест, где я была счастлива в детстве. Рядом с каменной круглой беседкой, где я любила читать, высокая вытянутая Библиотекарь держит Берта. Группа детей, совсем еще маленьких, толпится возле качели, обвитой лозой плюща. Чтобы их сдерживать хватает одного низкого старичка. Кит с окровавленным лицом, Джулиан, все, кого я хорошо знаю и кого видела только пару раз, они все здесь. Госпожа Рид смотрит на меня так спокойно, словно возле нее не стоит огромный широкоплечий мужчина, мешая шевелиться. Словно так и надо. Как будто это в порядке вещей.

Я смотрю на все это, и ощущения становятся острыми и яркими, все чувства обостряются, слетает пелена, скрывавшая часть мира. Я чувствую засохшую кровь Марка на ладонях, липкую земляную грязь на коленях, сползающую к голеням. Слышу, как легкий ветерок колышет широкие кроны вишневых деревьев. Как тяжело и сбивчиво дышат книгоходцы. Я словно впервые вижу мир по-настоящему, и едва ли это хороший знак.

– У нас мало времени, Теодора, – заявляет Библиотекарь, покачивая головой, и выходит вперед. Она не пытается на меня напасть. Останавливается перед верандой и, не размениваясь на вежливости, просто заявляет: – Они выживут, если ты выполнишь одну мою просьбу.

Как же. Я не сомневаюсь, что она лжет, но у меня нет выбора, и с губ слетает сухой деловитый вопрос:

– Что нужно делать?

– Тея, нет! – Берт дергается вперед, но легкий взмах руки перекрывает ему доступ кислорода.

Берт падает на колени и тянется к шее, а я вздрагиваю, но не двигаюсь. Вижу, что он все-таки начинает дышать, и перевожу тяжелый взгляд на Библиотекаря. Она отмахивается, словно Берт помешал ее короткой стройной речи, и отвечает:

– В шкатулке, которую вы не смогли открыть, лежит Книга. Мне нужно, чтобы ты вписала кое-что в нее своей кровью. Своей рукой.

Музы, очевидно. Это так просто. Вот и все эти странные символы и руны. Все эти мудреные намеки. Они ведь так легко считываются. Почему мы не догадались? Как можно всю свою жизнь провести в чужих историях и не найти там ответов для своей?

Я отмахиваюсь от мысли рвануть назад, вытащить Книгу и все исправить. Слишком долго. Стоит мне дернуться, как книгоходцы начнут умирать. Мы и так потеряли слишком многих.

Библиотекарь раздраженно сводит брови, недовольная моим молчанием, но я не тороплюсь соглашаться. Дело не в вере. Не в том, что Библиотекарь вполне может меня обмануть и не выполнить свою часть уговора. Когда идешь на поводу у таких, все заканчивается плохо.

– Что я должна вписать? – Вопрос вязнет на языке, потому что на самом деле мне совершенно плевать, чего там хочет Библиотекарь.

Она этого не замечает. Наверняка считает, что раз уж я уточняю условия, то согласна на сделку. Откуда ей знать, что я просто понятия не имею, что еще могу сделать.

– Маленькую дополнительную деталь. – Библиотекарь улыбается так приторно, что меня передергивает. – Никаких больше книгоходцев. Нигде. Никогда. Вы сможете дожить свои жизни спокойно и без всей этой ерунды с Академией.

Превосходно. Я так мечтала об этом, когда мама умерла и Лео пропал, но сейчас я понятия не имею, кто я без Академии. Думаю, не я одна.

– Не смей, Тея, – коротко бросает Эрик.

Я на него даже не смотрю. Просто не могу. Один крошечный взгляд может сломить мою упрямую решимость.

Госпожа Рид вздыхает и протягивает так, словно преподает мне очередной урок:

– На наше место придут другие. Всегда приходили. Кое-что должно оставаться неизменным.

Скользнув по ней безынтересным взглядом, я морщусь. Незачем объяснять мне очевидное. Я прекрасно понимаю, к чему все идет и чем может обернуться. Если между утечками и непросвещенными никто не встанет, наступит настоящий хаос. Одержимость Библиотекаря желанием отомстить нам лишает ее здравого смысла.

Вскинув голову, я впиваюсь взглядом в Библиотекаря. Она смотрит на меня с секунду, и ее лицо искажает гримаса ярости. Она кривит губы, морщится и вскидывает руку.

Над двором не взлетает даже короткий крик. Я вижу, как лицом в траву падают четыре книгоходца, и узнаю среди них Кита. Ребра стискивают легкие, мешая дышать. Сердце проваливается в желудок. За грудиной печет.

Музы, почему это все еще так больно? Я переоценила себя.

Дети жмутся друг к другу и плачут. Я стараюсь не смотреть на них. Над садом разносится нервный дрожащий голос:

– Какого пегаса? Делай, что они велят! Мы на такое не подписывались!

Я вижу парня, который это говорит. Кажется, он занимался техническими разработками с Лорой. Это больше не имеет никакого значения.

Уголки губ Библиотекаря дергаются, и я понимаю, почему она не заставила всех молчать. Она ждала этого. Хотела, чтобы я увидела все как есть.

Кто-то готов пожертвовать своими жизнями, чтобы сохранить порядок, но не все. Какое право я имею решать за них?

Голос Эрика хрипит и булькает. Он снова сплевывает кровь и выдыхает совсем тихо:

– Ты всегда знаешь правильный ответ, Тея.

Да чтоб его. Пальцы вздрагивают. В груди поднимается волна теплой уверенной обреченности. Она заполняет все тело, отгоняя рваные мысли и сомнения.

Что это за жизнь такая? Без цели, без того, что делало тебя собой. Сколько из нас готовы прожить счастливую жизнь, утратив свою суть?

Стиснув кулаки, я медленно