Великая Библиотека - Анастасия Шелест

– Тея, – голос Марка раздается над ухом.

Он поглаживает меня по волосам и пытается отстраниться, но я вцепляюсь в него еще сильнее. Не понимаю почему. Не хочу думать. Я просто не могу его отпустить. Не могу оставить его здесь. Не хочу мириться с тем, что все закончится вот так.

Марк выскальзывает из моей хватки, но я все равно не открываю глаза. Теплые ладони обхватывают мои щеки. Прерывистое дыхание касается кожи, и даже понимание того, что сейчас произойдет, не заставляет меня ни отстраниться, ни начать сопротивляться.

Губы Марка проскальзывают по подбородку. Он подтягивается, и они накрывают мои аккуратно и медленно. Быстрый выдох оседает на губах. Его пальцы сдвигаются на мой затылок, подтягивая ближе и не позволяя отстраниться, хотя я и не пытаюсь. Путаются в волосах, а потом перебираются на заднюю поверхность шеи.

Движения губ такие медленные, аккуратные и вкрадчивые, что у меня перехватывает дыхание. У нас никогда не было такого поцелуя. Неспешного, бережного, с солоноватым привкусом от слез и металлическим от крови. Пропитанного острой пронзительной тоской. Я захлебываюсь в ней, не находя в себе сил двинуться, и никто не вправе меня в этом упрекать.

Я бы сидела так вечность. Чтобы не думать. Не сталкиваться с тем, что будет дальше. Не понимать, почему Марк впервые касается меня так, словно боится, что я сейчас растворюсь в его руках.

Он отстраняется сам. На мгновение утыкается лбом в мой лоб, проскальзывает носом по щеке и опускает руки. Марк меня больше не держит, но я не распрямляюсь. Так и сижу на коленях, согнувшись, и слезы в моих глазах превращают его лицо в размытое пятно.

Марк усмехается уголком рта и тяжело вздыхает. Аккуратное прикосновение снова стирает влажную дорожку с моей щеки, но это бесполезно – слезы не остановить. Он поводит подбородком и удерживает в голосе насмешливые нотки:

– Ну брось, птичка. Никто никогда не прощается навсегда.

Если это попытка меня подбодрить, то выходит паршиво. Захлебнувшись очередным всхлипом, я закусываю губу и бормочу:

– Завязывай с сопливыми книгами.

Марк вскидывает ладони, словно сдается, и с готовностью кивает.

– Обещаю. С этого момента только серьезная литература.

Губы вздрагивают, выдавая глупую нервную улыбку. Зачем он пытается отшучиваться? Зачем делает вид, будто ему не страшно? Это нормально – бояться, когда ты умираешь. Нормально цепляться за жизнь. Незачем выставлять себя бесчувственным придурком даже в последние минуты.

Марк сбрасывает с себя веселье и в одно мгновение становится серьезнее, словно прочитав мои мысли. Он приподнимается на локтях и всматривается в мое лицо, четко проговаривая:

– Я действительно никогда не хотел причинять тебе боль. Прости меня, когда сможешь, Тея, – тяжело сглотнув, Марк отводит взгляд, но тут же поворачивается и вымученно улыбается. Его ладонь проскальзывает по моему бедру, когда он едва слышно выдыхает: – И вспоминай иногда обо мне.

Шипастый ком в горле разрастается. Если я сейчас не остановлюсь, то просто задохнусь и затоплю всю Библиотеку слезами. Может, это именно та судьба, которой достойно это жуткое место.

Музы, как я его ненавижу. Оно отбирает у меня людей. Вот так, без возможности что-то исправить. Просто ставит перед фактом и выкручивает жилы своим мрачным контрастом жизни и смерти.

Взгляд Марка пропитывается отчаянным пониманием и принятием. Он медленно кивает и отворачивается, а я с ужасом понимаю, что он ждал ответа.

Я помню, каково это. Помню, как ужасно жить с мыслью, что так и не успел простить того, кто что-то для тебя значил. Я считала, что у меня еще будет время все обсудить с Дианой и сказать ей, что я не сержусь, но все сложилось иначе. Умирать с отчаянной мыслью, что ты так и не смог заслужить прощения, наверняка куда хуже.

Можно злиться, ненавидеть и проклинать, но быть по-настоящему жестоким – всегда твой выбор. Я от него отказываюсь.

Очередной удар сотрясает стены Библиотеки. Книги обиженно вздрагивают, и шелест страниц становится громче.

Дернувшись, я вцепляюсь в запястье Марка. Оно все еще теплое, и я проскальзываю пальцами по коже, а Марк тут же оборачивается, удивленно моргнув. Я не даю ему задать очередной идиотский вопрос и, наклонившись, сипло протягиваю:

– Я уже тебя простила.

Выдох слетает с его губ, едва заметный и тихий, но я ощущаю его словно физически. Марк блаженно прикрывает глаза, и за грудиной разливается острая паника – он больше их не откроет. Подавшись вперед, я замираю, когда Марк перехватывает мой взгляд и благодарно наклоняет голову. Слова даются ему с явным трудом, но он все-таки выдыхает:

– Спасибо, птичка. – Пока я кусаю губы и пытаюсь заставить себя сказать, что благодарить тут не за что, Марк поднимает свободную руку и легко поводит пальцами. Я почти ничего не вижу из-за размывающих все слез, но уже через десяток секунд он аккуратно перехватывает парящую книгу. – Последнее, что я могу для тебя сделать, – сипло произносит он. – Чтобы не тратила время на поиски. Уходи.

Я отказываюсь на нее смотреть. Сильнее стискиваю руку Марка и упрямо мотаю головой. Оглушительный удар в дверь вырывает из меня остающиеся крохи магии. Нос начинает чесаться. Я жмурюсь и выдыхаю одними губами:

– Я не хочу бросать тебя тут.

Музам нет никакого дела до того, что я там хочу. Стоило понять это уже давно.

– О, ну уж нет, птичка. Ты меня уже бросала. Теперь моя очередь. – Марк дергает уголком рта и, погладив мою руку, протягивает: – Не лишай меня этой возможности.

Его слова заполняют сознание, путая мысли. Я моргаю, уставившись на Марка. Стараюсь запомнить лицо, сбросившее все маски, и взгляд, больше не пытающийся вызвать у меня ураган эмоций. Все становится предельно прозрачно и просто.

Мы все ошибались. Но это никак не отменит того, через что нам пришлось пройти вместе. Не уничтожит полностью тонкие надорванные нити, которые связали нас так крепко, что даже гребаная несправедливость смерти не справится полностью.

Едва ли Марк понимает причины повисшей между нами тишины, хотя я уже не берусь додумывать. Он пытается перехватить мой взгляд и добавляет совсем тихо:

– Если ты вернешься сюда, прочти мою книгу. Хочу, чтобы ты знала, что действительно значила для меня очень много.

Я никогда не хочу возвращаться в это проклятое место.

Слезы сдавливают глотку, и я слабо выдыхаю:

– Я и так это знаю, Марк. – Его имя оседает на языке пепельным привкусом.

Он улыбается