Упал намоченный - taramans

же. На этот раз — именно лечебным. На кухне отпаивал бедолагу кофе с коньяком, что, несомненно, взбодрило женщину, но и привело к некоторому пограничному состоянию. Это когда непонятно — она пьяная, просто веселая или здесь что-то третье. К примеру: поднять — подняли, а разбудить забыли.

Рите нужно было на работу к девяти, ему же — на медкомиссию. Пришлось Сергею чуть придавливать «тапку»—«газульку». «Теща» все это время молчала, как будто отрешенно глядя в боковое стекло. Васильев поглядывал на женщину, матеря себя внутренне: раскаяние накатило, как всегда, позже необходимого.

— Рит… Может, тебе все-таки нужно было позвонить и сказаться больной? — погладил он даму по коленке.

— Что? — встрепенулась «теща», — А-а-а… Нет-нет, все хорошо…

— Ритуля… Ты как себя чувствуешь? Вот только правду, без этих — «все хорошо».

— Как себя чувствую? Да так и чувствую: изъебли меня до самой крайности.

— Болит где-то, да?

— Болит? — женщина прислушалась к себе, хмыкнула, — Как ни странно — нигде не болит. Правда… Вообще нигде. Просто усталость… Сладкая такая, как и положено быть после хорошей ебли. Меня, Сережка, давно уже так не драли. Даже и не припомню, когда… Может, в молодости?

— М-да… Ты меня извини, чего-то я… Сорвался, что ли?

Женщина непритворно удивилась:

— Ты за что сейчас извиняешься? За то, что был неописуемо хорош? Глупость какая!

— Так тебе понравилось?

— Х-м-м… Ну, это как сказать… С одной стороны, чисто физически, я на седьмом небе. Внутри все трепещет… Так приятно. С другой стороны… С другой стороны, я возмущена твоим поведением. Ну это же надо так? Я же не девочка двадцатилетняя, Сережа. Я ведь просила тебя… Х-м-м… Не надо в задницу, а ты что?

— Болит? — виновато — сочувственно спросил он.

— Да нигде не болит, я же сказала! А вот возмущение… Прямо вот так: «Р-р-р!», — и Ритка показала, как она возмущена, подняв и развернув в его сторону руки, изобразив пальцами опаснейшие когти лесной кошки.

«Х-м-м… Коготки там немалые, кстати. Это я почувствовал на себе ночью. Бля-а-а… Мне же сейчас раздеваться на комиссии! Я вроде бы полечил спину, но даже не подумал, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Засосы-то на груди и шее я вроде бы свел, но — не уверен, что совсем. Вот я предстану красавчиком перед врачами!».

Васильев прислушался к себе: спина не болела, но ощутимо почесывалась.

«Твою-то мать! Вот же… Ладно. Как говорится, „дахусим!“. Насколько помню, там раздеваться только перед хирургом, а он, как правило, — мужчина!».

Краем глаза Серега заприметил, что Рита немного повеселела: хороший знак.

— Прямо к проходной не подъезжай! — распорядилась женщина, — Не надо меня лишний раз компрометировать.

И сама же рассмеялась:

— Хотя… Чего там компрометировать? Все и так полагают, что на мне клейма ставить негде.

«Сдается мне, что эти „все“ не так уж и не правы!», подумал Васильев, но сказал другое:

— Р-и-и-т… Ну мы это… Повторим? Или ты теперь будешь обегать меня десятой дорогой?

«Теща» повернулась к нему, посмотрела, прикусив губку, но потом не выдержала и засмеялась:

— Хочешь? Правда, хочешь? Н-у-у… Повторим. Если ты пообещаешь быть более нежным.

Кинула взгляд вниз, где его рука уверенно пробиралась по ноге под юбку, и потянулась к парню всем телом. Целовались они чувственно, но без того азарта, что был ночью.

— Все-все-все, Сережка… А то я и сама чувствую, что опять что-то мокреть начинаю. Прямо в молодость меня вернул, поросенок… — женщина отстранилась, поглядывая в зеркало козырька, поправила помаду и прическу.

— Рит… Ты же не забудешь? — начал было Сергей.

— Не забуду что? Ах да… Нет, Сережа, не забуду. Да ты же мне и записал все на листке: размеры, предпочтения, — она опять улыбнулась, — Так что будут твоей подружке и трусишки, и колготки. Духи… Х-м-м… Принесу несколько, на выбор. Но! Как и договаривались: из недорогих. Нечего ее поважать!

Поначалу ночью Ритка возмутилась его просьбе, но Васильев ей доходчиво объяснил, что почем:

— Рит… Как полагаешь, если моя маменька узнает, что мы с тобой «шпили-вили» — что сделает?

Женщина озадачилась, потом хмыкнула:

— Что-что… Да убьет меня на хрен, и все! Хотя… Убить — не убьет, но поругаемся мы с нею сильно, а ведь не хотелось бы…

— Вот! — поднял палец Сергей, — А Ольга и будет нам с тобой той ширмой. Не было у нас с тобой ничего, а вот подарки подобрать ты мне помогла. Как тебе?

Когда женщина уже вышла из машины и готова была закрыть дверь, Васильев окликнул ее:

— Рит…

— М-м-м? — чуть повернула она голову.

— И это еще не забудь… Ну, ты говорила, что у тебя какой-то крем есть, помнишь? Что будет лучше подходить… Ну, понимаешь?

«Теща» «придавила» улыбку и, как будто равнодушно, бросила:

— Не забуду.

«Ну вот… А то — 'Нет-нет, что ты? Я тебе не молоденькая дурочка!».

К зданию комиссии Васильев немного опоздал: не помнил… Нет, само-то здание он помнил, а вот как к нему ловчее подъехать в это время — не очень-то.

«Еще лет пятнадцать ВВК будет располагаться здесь, в этом старом бревенчатом двухэтажном доме. Потом переедет в другое здание: тоже старинное, двухэтажное, но кирпичное. Какой-то особняк середины девятнадцатого века. Да оно и расположено неподалеку — минут десять неторопливой ходьбы отсюда. А это здание снесут при расширении улицы!».

Зайдя в фойе первого этажа, Сергей чертыхнулся про себя: приехал бы к восьми часам — был бы первым. А так… Несколько человек таких же, как он, кандидатов на службу, и изрядное количество «зеленых». Человек пятнадцать, не меньше.

«Уиновцы»? Или пожарные? В петлицах молотки и разводные ключи, значит — пожарные!'.

Сейчас в СССР и до самой его ликвидации, Управление исполнения наказаний и Управление пожарной охраны входили в состав МВД. Так же, как и Управление вневедомственной охраны. В будущем: ФСИН — Федеральная служба исполнения наказаний, МЧС — Министерство по чрезвычайным ситуациям и Росгвардия.

«Монстр настоящий сейчас это МВД. И ведь управляется как-то такая организация. Потом понаделают кучу разных министерств и ведомств, но вот качество управления заметно упадет, а уж про взаимодействие между ними и говорить не приходится!».

Передав в канцелярию направление, Сергей получил на руки «бегунок»: лист, где было все записано — какой врач в каком кабинете, часы приема, перечень