Упал намоченный - taramans

«А не рвануть ли мне сейчас в поликлинику, анализы сдавать? Все равно здесь в очереди сидеть часа три, не меньше!».

Это была совсем не призывная комиссия в военкомате, где толпы призывников бродили по кабинетам в одних труселях, и все — бегом-бегом. Здесь в каждом кабинете… Пока разденешься, потом — оденешься… Не считая времени самого «общения» с врачом. Ужоснах! Вернувшись через три часа в ВВК, парень с удовлетворением отметил, что из всех «очередников» осталась лишь парочка «зеленых», которые, судя по всему, уже заканчивали прохождение.

Работники военно-врачебной комиссии — это, надо признать честно, та еще песня. Матерная, как правило. В подавляющем большинстве — женщины. Совсем молоденьких здесь нет, а так… От тридцати и старше. И вроде вполне себе симпатичные встречаются, приодеты неплохо, по-модному, но стервы, в подавляющем большинстве, первостатейные: ни во что не ставят проходящих комиссию граждан, видимо, чувство собственной важности у них зашкаливает.

Психологической деформации подвержены многие профессии, и менты здесь уверенно занимают призовые места. Особенно ярко это видно по женщинам, работающим в милиции. Нет, и мужики-то… Х-м-м… Но женщины — это что-то с чем-то! Слишком уж резким получается контраст с гражданскими дамами. Так вот, все эти суровые и резкие, не лезущие за словом в карман ребята и девчата, как правило, тушуются перед врачами и персоналом ВВК, ибо знают, что возможности потрепать им нервы, а то и затеять какую-нибудь гадость людям в погонах, у этих «мамзелей» вагон и маленькая тележка. И все это усиленно культивируется местными медиками: Васильев-старший сталкивался с этим неоднократно как сам, так и по рассказам коллег.

«Не ебут их, что ли, совсем? Известно же, что хорошо уестествленная дама добра и покладиста, довольна жизнью и мягка в общении. А здесь… Это, как если бы всех этих медичек понабрали из спецконтингента, а проще — из лиц, ранее судимым. Ну, или из их близких родственников. Злые они здесь как овчарки концлагерные, попробуй только слово против сказать — „писец“, сливай воду, туши свет! Они вмиг придумают, что и анализы у тебя хреновые, и здоровье — так себе, и все твои бумажки заполнены криво и косо. И превращается банальная медицинская комиссия во все девять кругов ада. Собаки сутулые! Это хорошо еще, что пока не придумана та методика психофизиологического тестирования, вот где самый „сенокос“! Три, пять, семь тестов: от простецких — вопросов на двадцать, тридцать, до гигантской „простыни“ с без малого шестьюстами вопросами. И психологи те, из будущего, точно набраны из все того же питомника служебного собаководства: специально на ментов натасканы, чуют за версту, рвут в клочья. Нервы — так уж точно!».

А про полиграф… М-да уж… Странно там все! Васильев, будучи в будущем начальником райотдела, не раз сталкивался с таким: приходит проситься на службу парень — нормальный парень, отслуживший в армии, крепкий, настроенный на работу, не дурак. А на полиграфе — отворот-поворот! Не подходит, дескать. И даже объяснений не дают: а чего не подходит-то? Нет и все тут. Но вот какого-нибудь… Ни рыба ни мясо — только в путь, везде зеленый свет.

«Специально так делают, что ли? Вселенский заговор, не иначе!».

Хирург помурыжил его — это было ожидаемо. Старый «мухомор» вертел в руках «военник», хмыкал, щупал шрамы — все сомневался, что прошло всего два с половиной месяца:

— Я бы сказал, что не менее года… А то и все три! — поджимал губы вредный старикашка.

— У меня регенерация тканей отличная. Организм здоровый! — парировал Васильев.

— Регенерация… — повторил врач, — Сам придумал?

— С чего бы это? — как будто обиделся Сергей, — Так врачи в госпитале, в Кемерово, говорили.

А вот на спину Сереге дед внимания не обратил. Ну, почти не обратил. Так, покосился, хмыкнул что-то под нос, и — наконец-то — написал в «бегунке»: «Здоров. Годен без ограничений!».

Нервный патолог оказался женщиной…

«Да их здесь большинство!».

Зачем-то предложила раздеться, хотя Васильев полагал, что постучать молоточком по колену можно и через штаны. Поводила тем же молотком по предплечьям, разглядывая реакцию, потом — перед Серегиной мордой:

— Сознание терял? Обмороки были?

А на заверения Васильева, что, дескать — нет-нет, хмыкнула:

— Чё врешь-то? Неужто сознания не потерял, когда по голове получил?

«Зря я им заключение нашей санчасти показывал, ох зря! Думал, проще будет, а оказалось — хрен там. А про „по голове получил“, так я за два года службы столько раз получал… Были бы мозги — точно отбили бы!».

И уже по окончании осмотра, записав в карточку: «Здоров!», усмехнулась и покачала головой:

— На спине-то… Бурную жизнь ведешь, Васильев.

— Ну так… Из армии пришел две недели назад! — Сергей подумал, что это может быть каким-то оправданием.

— Так… В семнадцатый кабинет зайди, «казанова».

«А семнадцатого кабинета в „бегунке“ нет. Странно. Но лучше не спорить!».

В семнадцатом кабинете…

«Вот же где сука, эта невропатологиня! Дерматовенеролог, бля! Здесь сидит именно „кожник“, как его сейчас называют. Точнее, „кожница“!».

Приятная внешне женщина лет тридцати… Правда, с такой миной на лице, как будто Васильев принес ей весь «букет» срамных болезней. Снова раздеваться, снова осмотр, причем уже такой — изрядно придирчивый.

— Да уж… Весь в засосах, и спина исполосована. Вы, молодой человек, как специально — перед поступлением на службу в органы внутренних дел решили показать, какой вы аморальный тип.

— Это моя подруга, вообще-то. А я — только из армии вернулся! — стараясь быть хладнокровным, внешне спокойно пояснил Сергей.

— Ну-ну… — хмыкнула «сука в ботах» и…

Выписала Васильеву направление на обследование… Куда? Правильно! В «кавэдэ».

«Нет, ну не сука ли, а? Блядина… Нет, не то! Чего блядей оскорблять? Бляди, они — нужная любому обществу его часть. Как пелось в одной песенке: »… что бляди — это тоже часть народа!«. А здесь… Чтобы твоего мужа окончательно полюбила импотенция, чтобы твой любовник… Если такой есть, конечно же! Чтобы он концом опал, и с лестницы ебнулся: язык откусил и пальцы переломал. Ладно… Надо ехать, чего уж там!».

Мазки, соскобы, забор крови — приятнейшие процедуры, однако!

— Когда? Только послезавтра будет готово заключение? Писец…

«Вот и прошел комиссию за два дня. Сцука-блядь!».

Пришлось звонить Ковалевскому, объясняться:

— Да я тут при чём⁈ У вас там в ВВК целое кубло врачей-вредителей окопалось. Да как, как… Подружка у меня… Пару засосов на груди оставила, а на комиссии меня