Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Мы договариваемся с тобой полюбовно, и я с полного твоего согласия и при полном одобрении вхожу в тебя. Я пробуждаю твою силу, но она уже не борется против меня, потому что у нас с тобой уговор, а помогает мне. И тогда мы, вдвое усиленные, совершаем обряд. Ты и я.

– Но это-то хорошо? То, что нам надо?

– Это хорошо. Но ты должен знать, что существует вероятность и неблагоприятного исхода.

– В чем она заключается?

– Этого я не знаю. Утешением тебе может служить то, что меня в этом случае постигнет та же участь. То есть, ты, впуская меня в себя, и я, входя, мы связываешь наши судьбы.

– А как я узнаю, что ты меня не обманул?

– Никак. Так что, ты согласен?

– Да!

– Вот и молодец, Тагазимула. Только незачем так орать.

– Потому, что мне не хочется этого делать. Но я должен.

– Несмотря на то, что мне как раз хочется, я знаю, что тоже должен. Ты готов?

Тагази едва успел кивнуть в знак согласия, как невесть откуда сорвавшийся огненный вихрь вонзился в его грудь раскаленным копьем. И будто кто-то за короткое, украшенное темляком из конского хвоста, древко раскрутил орудие, как циркуль, рассекая плоть, открывая в нее доступ жгучему огненному потоку. «О-го-го!!» – закричал объявившийся внутри него Черный шаман и ударил в бубен. Бубен загудел, запел. Тагази и сам в него ударил, в бубен, неведомо как превратившийся из воображаемого в реальный. И сам закричал: «Хо! Хо! Хей!» Это было необычное, необъяснимое чувство тяжести и легкости одновременно. Шаман был и в нем, и вне него одновременно, был и внешней силой, и внутренней. Гоплит не знал, что делать, но этого и не требовалось от него – шаман все знал, и вел его за собой по кругу, в центре которого на месте сейды вспыхнул и горел высокий костер. Огонь вздымался ввысь, переплетаясь ровными ярко-оранжевыми лентами, летели искры, пламя лизало небо жадным, вожделеющим языком. Тагази увидел, как низкие и плотные все время облака в том месте, где касался их жаждущий небесной влаги огонь, расступились, раздались в стороны, и сквозь открывшийся в небосводе окулюс из необозримой выси глянула на них одна единственная рубиновая звезда.

«Э-ге-гей! – закричал шаман, пускаясь в пляс. – Три круга, Тагазимула! Только три круга!»

Подняв бубен над головой, он бил в него без остановки – бум, бум, бум! Широко расставив ноги, в глубоком приседе пустился в пляс, поворачиваясь то в ту, то в другую сторону, и переставляя ноги точно, как землемерный циркуль. Там! Там! Там! Они неслись вокруг огнища удивительно легко и быстро, и вскоре замкнули первый круг. Эвокат не устал, нет, он только разогрелся и, как ни странно, разохотился. Одна только мысль владела им – вперед, вперед!

Странно, но, танцуя, двигаясь по кругу, они оставляли после себя в воздухе след – слабое, едва заметное и клубящееся, завивающееся гало. Тагази наблюдал за ним с удивлением и вниманием, поэтому сразу увидел, когда первый их круг замкнулся. И едва это произошло, как все изменилось. Он почувствовал моментально возросшее сопротивление движению, точно воздух вокруг стал густым, как вода, и к каждой ноге привязали двухпудовую гирю. Но тут шаман запрокинул голову к небу и, обращаясь к той самой рубиновой звезде, запричитал, задекламировал. Тагази понял, что напарник его говорит заклинание. Он не понимал ни слова, но голосил вместе с ним, старательно повторяя каждый звук и каждый вздох. Ох! Ох! Ох! Медленно, обливаясь липким потом, лишаясь сил, они совершили, замкнули и второй круг. И был его отпечаток в воздухе куда как темнее первого.

Ночная церемония, подумал Тагази, это же церемония Ночного Пути. Никогда не видел ничего подобного!

Как только второй круг замкнулся, Тагази почувствовал, что перед ним – стена. Идти нужно, но невозможно сделать и шаг. Не проломить, не продавить. Силы закончились, иссохла воля, иссякло желание. Все! Упасть, застыть, забыться...

«Не останавливаться!» – зарычал шаман и что было мочи ударил в бубен. И еще, еще, еще... Ритм его ударов неизменно повышался, толкая вперед, к преодолению, к невозможному. И следом, синхронно, учащался ритм ударов сердца Тагази. Тук! Тук! Тук! Потом вдруг все взорвалось, сердце его вспыхнуло, как сверхновая, и сжалось в стремительном коллапсе, выдавливая из себя какие-то неведомые доселе внутренние силы. И тогда, извергая искры и пламя с дыханием, через рот, ноздри и уши, посылая молнии в пространство глазами, пламенеющий и дымящийся, точно ифрит, он сдвинулся с места и пошел, пошел... И все же, каждый шаг давался с неимоверным трудом. Ощущение было такое, будто ступни прибивали к земле гвоздями после каждого шага, но он находил в себе силы, то ли гвозди вырывать из земли, то ли ноги выдирать из гвоздей, и идти, идти. Иногда, когда у Тагази ничего не получалось, шаман каким-то невероятным образом, находясь внутри, склонялся к нему и, собственными руками отрывая от земли, переставлял его ноги. Но бывали и случаи обратные, когда эвокат помогал шаману сделать шаг. Вот так они и шли, распределяя силы на двоих, переливая между собой по мере необходимости.

Когда, наконец, завершился и этот круг, Тагази не видел, потому что глаза его застилала кровавая пелена. Он вдруг почувствовал, как разом спало все напряжение, и тогда, как отвязавшийся воздушный шар, он взлетел вверх. Рубиновая звезда стрельнула в него лучом, пронзив сердце, и лишь после этого, ощутив свой вес и значимость, он опустился вниз. Костер на земле уже погас, явив миру прежнюю сейду, вокруг которой медленно таял, растворяясь в воздухе, призрачный обруч цвета крови – след их с шаманом усилий. А ведь это моя кровь, подумал Тагази, моя. А еще он подумал: что дальше? Где Шаман? Оставил его, наконец?

– Нет, даже не надейся. Не отпущу, – загрохотал шаман в его голове и расправил плечи, отчего сразу же сделалось тесно и душно. – Мне в тебе понравилось абсолютно все. И статью ты удался, Тагазимула, и характером, и удачей. Не то что я! От добра добра не ищут, сам знаешь. Так что, не обессудь, но нет.

– Но ты же обещал!

– Э, кто верит обещаниям шамана?

– Но ты поклялся?!

– Что тут скажешь? Вот такое я говно. Но ты не унывай, и для тебя кое-что найдется. Я о тебе позабочусь, обещаю.

– Ничего