Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

- Мне интересен сегодня только один бой, – пояснил я, – Он будет сегодня двадцать третьим. Я должен успеть.

- Только один бой? – удивился старик, – Почему? Ставку сделал?

- Почти, – улыбнулся я, – Я деньги вложил в одного из бойцов. Хочу убедиться, что сделал это не зря!

- Ну, тогда, да, – недоверчиво покачал головой конюх, – Тогда скачи быстрее. Удачи тебе! Пусть твой боец победит!

- Спасибо! – махнул я ему рукой, вскакивая в седло, – И тебя пусть ждёт удача!

И я поскакал за город, провожаемый подозрительным взглядом.

Когда я увидел толпу на поле, сердце у меня ёкнуло. Я такого не ожидал.

Сколько человек составляет население средневекового города? Если мне не изменяет память, то сорок тысяч считалось очень много. Не всякая европейская столица в раннем средневековье могла похвастать такой численностью. Здесь не столица, но крупный город, поэтому берём тысяч тридцать. И то много. Сколько из них пойдёт на турнир? Максимум, десять. Малые ребята, жёны, которые с ними сидят, старики, которые не в состоянии дойти до места, те у кого есть неотложные работы, вроде старика конюха и трактирщика, больные, те, кому турнир не интересен… да мало ли! Десять тысяч – максимум. Вроде бы много. Это, если их поставить в одну кучу. На самом деле, они все будут рассредоточены вокруг турнирного поля. Каковы размеры турнирного поля? Ну, полагаю, не меньше футбольного! А на футбольный или хоккейный матч собирается и по десять тысяч зрителей и по двенадцать и больше. И ничего, размещаются комфортно. Так, что можно между ними свободно пройти.

Я ошибся во всех смыслах. Абсолютно во всех. Это я понял, когда бросил первый же взгляд на неимоверных размеров толпу. Здесь было больше десяти тысяч. Много больше. И я почти сразу понял свою ошибку в расчётах. Здесь были не только жители города. Но и других городов и окрестных сёл и деревень. Вон, поодаль крестьянские возы стоят, на которых они целыми семьями приехали. Если эти возы рядом друг с дружкой поставить, это такой обоз получится, что можно будет весь этот город в другое место перевезти! По камешку! А вот в толпе мелькают женщины, с младенцами на руках. Им тоже любопытно посмотреть на поединки. У них других развлечений и нет в жизни. Кто же единственное зрелище упустит? О чем тогда с соседками говорить? В пятьдесят девятый раз обсуждать новое платье другой соседки? Вот и хромой мужик стоит, на костыль опёрся. А вон ещё один увечный, этот без руки. Никто не остался дома. А дети, так вообще снуют по всему полю, как тараканы!

И мне сразу стало ясно, почему другие постояльцы трактира разобрали своих коней так рано, почему так подозрительно косился на меня старик-конюх. Действительно, если проспал настолько, насколько я, можно уже и не ехать! Всё равно ничего не увидишь!

Я растеряно озирался вокруг. Что же делать? Турнирное поле было, действительно, огромным, много больше футбольного. Но, как я заметил, разделено на несколько полей. На четыре, если меня зрение не подводит. Пока на одном поле идёт сражение, с другого утаскивают раненых и убитых лошадей, уводят раненых и покалеченых бойцов, выравнивают землю, взрытую острыми подковами, в общем, наводят порядок. На двух других полях готовятся к бою. Выставляют гербы и знамёна, пересказывают герольдам ещё раз свои звания и заслуги, чтобы объявляя очередную пару они ничего не перепутали и не преуменьшили славу бойцов. Слава, она вещь такая. Сначала ты её добиваешься, изо всех сил, а потом она за тебя половину работы делает. Выходишь ты на бой, а герольды объявляют, что против тебя воин участвовавший в ста двадцати шести боях и ни разу не проигравший. И всё, у тебя начинается мандраж. Если твой противник в ста двадцати шести боях победил, с чего бы ему сто двадцать седьмой бой проигрывать?

С одной из длинных сторон турнирного поля амфитеатром поднимались широкие земляные ступеньки. Здесь стояли палатки, деревянные скамейки, и даже отдельные кресла. Здесь ходили расфуфыренные дамы и расфуфыренные вельможи. Всё ясно. Сюда мне хода нет. Здесь белая кость, голубая кровь и прочие исключительные люди. Какого-нибудь «почтенного Кастора-младшего из Шваги», здесь попросту побьют и вышвырнут прочь на потеху остальному народу. А свободного места там как раз хватает!

Напротив дальнего торца стояло нагромождение палаток и шатров. Возле каждого шатра был вкопан столб, к которому прикручен герб или другой знак владельца. Это, понятное дело, участники. Которых распорядители вызывают в нужную очередь на турнир.

Я накануне беседовал с Тангусом об обычаях турнирных боёв. И привёл в пример обычаи своего мира, когда честь скрестить копьё с рыцарем давалась лишь тому, кто сам рыцарь. Помнится, предварительно нужно было доказать, что четверо твоих предков были свободными и что рыцарские шпоры ты получил либо по прову рождения, либо от другого достойного и известного рыцаря. А всякую шваль подзаборную гнали поганой метлой.

- Как же ты, сын мельника, можешь принимать участие в турнирах? – спрашивал я учителя, – Достоин ли ты сражаться, к примеру, с сыном графа?

Тангус понимающе покивал головой и пояснил, что «мечники», это да, сплошь и рядом дворянство. Других не допускают. А маги, прежде чем станут достойны участия в турнире, проходят целую систему предварительного отбора, причём очень жёсткого и жестокого, после которого они получают некий статус, уравнивающий их в правах с дворянством. Им даже присваиваются гербы. Как правило, на гербе мага, присутствует знак, поясняющий к какой школе магии тяготеет маг. У Тангуса, к примеру, это было изображение дерева, растущего из голой скалы. И сразу ясно – маг земли! И ещё одно отличие: у магов цвета основного поля герба могли быть только голубые и серебряные. У рыцарей – какие угодно, кроме этих двух цветов. То есть, если ты видишь, к примеру, серебряный герб с изображением на нём чёрной рыбы, ты можешь быть уверен, что это маг, тяготеющий к магии воды. Если ты видишь золотой герб, на котором изображена такая же чёрная рыба, то это не маг ни в коем случае! Это славный потомок дворянского рода, у которого родовая легенда связана с рыбой. Всё просто.

Я с тоской посмотрел на палатки и подумал, не пойти ли туда, поискать учителя? Сказать, что я