Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев

Джейкоб сделал восемнадцать кадров: 1–10. Общий план троих. 11–13. Лицо мужчины с записной книжкой. 14–15. Мужчина с бородкой. 16. Объект кивает. 17–18. Прощание.

Последняя встреча — небольшой офис на 50th Street между 6th и 7th. Тёмная дверь, табличка без названия. Объект вошёл в 18:58. Вышел в 19:59 в одиночестве, но в руках держал тонкий белый конверт без надписей.

Объект прошёл пешком до «Roosevelt», вошёл в отель в 20:14.

Джейкоб дождался 20:28, прошёл в аптеку к своему знакомому на 48th Street, где владелец пустил его в тёмную комнату. Он проявлял негативы до 21:04. Все кадры чёткие, лица читаемы. Сложил негативы в плотный конверт, написал карандашом дату и вышел.

В 21:25 он стоял на углу 42nd Street и Lexington Avenue, северная сторона, у входа в подземку. В правой руке — конверт, в левой — сложенная «New York World-Telegram».

В 21:30 к нему приблизился мужчина среднего роста в тёмно-сером пальто и серой шляпе. Лицо обычное. Он остановился в трёх шагах, достал пачку «Lucky Strike», вытащил сигарету, прикурил.

— Хороший вечер для марта, — произнёс негромко.

— Для Нью-Йорка — почти весна, — ответил Джейкоб.

Мужчина сделал две затяжки, протянул руку. Джейкоб вложил конверт. Конверт исчез во внутреннем кармане. В ладонь Джейкоба легли двести долларов.

— Приятного вечня, мистер Миллер.

Мужчина развернулся и пошёл в сторону Grand Central.

Джейкоб спустился в подземку, сел в поезд до Бруклина. Вагон был почти пуст. Домой он пришёл в 22:36.

Включил свет, поставил чайник, открыл бутылку «Ruppert’s», налил в большую кружку. Сел в кресло, вытянул ноги. Разложил деньги на столе, пересчитал. Всё сошлось.

Убрал купюры в коробку из-под сигар в комоде, запер. Поставил пластинку — Брамс, Третья симфония. Опустил иглу.

Музыка заполнила комнату. Джейкоб сидел, смотрел на тёмное окно. За стеклом пошёл мелкий дождь. Когда пластинка доиграла, он убрал её, выключил патефон, погасил свет, прошёл в спальню. Лёг. На тумбочке лежала пустая пачка «Camel» и газета. Он не думал о сегодняшнем дне, просто закрыл глаза и уснул.

* * *

Джейкоб проснулся в семь сорок пять. Свет пробивался сквозь занавески тонкой полосой, ложился на половицы параллельными линиями. Он лежал несколько минут, глядя в потолок, где трещинка от прошлогодней протечки теперь казалась чуть короче. Вчерашний день остался где-то далеко, как чужая фотография в старом альбоме. Сегодня не было задания, не было объекта, не было конверта с инструкциями. Просто обычный день.

Он встал, прошёл на кухню босиком. Заварил кофе в старой эмалированной кофеварке, насыпал две ложки молотого из жестяной банки. Пока вода закипала, открыл окно. Воздух был свежим, с лёгкой примесью дыма от чьих-то печей и запахом мокрого асфальта после ночного дождя.

Джейкоб выпил кофе, стоя у окна и глядя на улицу. Улица была уже оживлённой: женщины несли сумки с рынка, мальчишки бежали в школу с ранцами за спиной, грузовик молочника звякал бутылками. Он умылся холодной водой, побрился, надел вчерашний серый костюм, только без галстука — сегодня можно было обойтись без него. Надел коричневое пальто, серую фетровую шляпу, взял с собой пачку «Camel», спички и маленький блокнот на всякий случай.

«Лейку» оставил дома.

Вышел в восемь тридцать. Прошёлся по Church Avenue на запад, к Prospect Park. Улицы здесь были знакомы до мелочей: кирпичные дома с высокими крылечками, где по утрам сидели старики в качалках, маленькие лавки с вывесками на английском и идише, газетные киоски с пачками «Daily News» и «Brooklyn Eagle». Он купил свежий номер «Eagle», пробежал глазами заголовки — переговоры в Европе, цены на уголь, местные новости о новом трамвае на Flatbush Avenue. Ничего особо интересного.

Дошёл до Flatbush Avenue, повернул на север. Здесь движение было плотнее. Джейкоб шёл неспешно. Он прошёл мимо кинотеатра «Albee», где крутили «Bringing Up Baby» с Кэтрин Хепбёрн — и уже висела афиша с портретом Кэри Гранта.

К десяти часам он оказался у входа в Prospect Park со стороны Grand Army Plaza. Арка солдат и матросов возвышалась над площадью, бронза блестела под бледным солнцем. Джейкоб прошёл под аркой, ступил на дорожку, ведущую к озеру. Парк был почти пустым в будний день: несколько нянь с колясками, пожилой мужчина кормил уток хлебом, пара студентов сидела на скамейке с книгами. Он прошёл вдоль озера, где вода отражала серое небо и голые ветки ив. Скамейки были мокрыми после дождя, но он нашёл сухую под навесом старого дуба и сел.

Развернул газету, но читал рассеянно. Мысли возвращались к вчерашнему — к лицам на негативах, к двумстам долларам в коробке из-под сигар. Деньги лежали там и ждали своего часа. Он не тратил их зря. Квартира оплачена до мая, еда есть, костюм чистый. Можно было позволить себе просто расслабиться.

В одиннадцать сорок пять он поднялся и двинулся дальше по дорожке к Long Meadow. Там уже было больше людей: дети бегали с мячом, хотя трава ещё была влажной, женщины в пальто прогуливались парами, разговаривая о ценах на мясо и о новых платьях в витринах на Fulton Street. Джейкоб шёл вдоль луга, чувствуя, как воздух становится чище, дальше от улиц.

И тут он увидел её.

Она стояла у края дорожки, смотрела на группу мальчишек, игравших в мяч. Тёмно-зелёное пальто, шляпка с маленьким бантом, перчатки в руках. Лицо знакомое — Рут Коэн, которую он знал ещё с конца двадцатых, когда они оба жили на Eastern Parkway. Она работала тогда в библиотеке на Flatbush, он иногда заходил за книгами по фотографии. Потом она вышла замуж, переехала куда-то в другой район, и пути разошлись. Последний раз они виделись лет семь назад на свадьбе общего знакомого.

Она повернулась, заметила его, и глаза расширились на мгновение.

— Джейкоб Миллер? — произнесла она тихо, но с улыбкой.

— Рут. Давно не виделись.

Они подошли ближе. Она протянула руку в перчатке, он пожал её осторожно.

— Ты совсем не изменился, — сказала она.

— А ты стала ещё красивее, — ответил он просто.

Она засмеялась коротко.

— Льстец. Что ты здесь делаешь в будний день?

— Для кого-то будний, а для меня сегодня выходной. Решил пройтись. А ты?

— Приехала к сестре на выходные, она живёт неподалёку, на Plaza Street. Дети у бабушки, решила подышать воздухом.

Они пошли рядом по дорожке. Разговор начался легко: о погоде — март выдался мягким, без снега, — о соседях — многие из старых