Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев

— Ещё одно, — добавил Икбал Хан. — Ни в коем случае не подходи к тем местам. Ни днём, ни ночью. Не проверяй, не осматривай. Не спрашивай ничего у тех, кто помогал вчера. Чем меньше движений вокруг ящиков — тем меньше риска.

— Я понял.

Икбал Хан собрал термос и стаканы, аккуратно уложил в сумку.

— Тогда до следующей встречи. Она будет не скоро. Может, через месяц. Может, через полтора. Если понадобится, записку получишь обычным способом.

Они пожали руки. Икбал Хан ушёл первым: прошёл через пролом в заборе и скрылся в стороне сухого поля, где росли редкие кусты тамариска. Абдур Рахим остался под навесом ещё минут двенадцать. Сидел, смотрел на пыльную дорогу, на далёкие силуэты домов. Потом встал и медленно пошёл к месту, где ждала рикша.

Парень сидел на земле у стены завода, жевал бетель и рисовал что-то палочкой на пыли. Увидев Абдур Рахима, быстро встал, отряхнул штаны.

— Готовы домой, сахиб?

— Готов. Только поедем не прямо. Через старый мост, потом по Форт-роуд. И не спеши. Хочу посмотреть на город.

Рикша кивнул и побежал. Дорога назад тянулась медленно. Солнце палило сильнее, пыль поднималась из-под колёс и оседала на одежде. Абдур Рахим сидел и смотрел на проплывающие картины.

Сначала они миновали старое мусульманское кладбище. Несколько женщин в чадрах сидели у могил и тихо читали суры. Камни надгробий потемнели от времени, некоторые покосились. Потом потянулись фруктовые сады — абрикосовые деревья уже покрылись маленькими зелёными плодами, под ними лежала тень. Мальчишки гоняли тряпичный мяч по пустырю, кричали друг другу, спорили о счёте. Один раз рикша обогнал телегу с дровами — возница дремал, сидя на краю, лошадь шла сама, привычно ступая по знакомой дороге.

На Форт-роуд стало многолюднее. Здесь двигались британские грузовики с солдатами, конные патрули, повозки с товаром. Абдур Рахим заметил группу из шести солдат — они шли в сторону казарм, винтовки через плечо. Один нёс корзину с хлебом, другой что-то рассказывал товарищу и смеялся, показывая белые зубы.

Рикша свернул к базару. Послеполуденная торговля была в разгаре. Торговцы выкрикивали цены на спелые манго и гранаты, покупатели спорили из-за каждой пайсы, торговались громко, но без злобы. Абдур Рахим попросил остановиться у знакомой чайханы на углу.

— Подожди здесь. Я ненадолго.

Он зашёл внутрь, выбрал место в дальнем углу, заказал чай. Сидел, пил медленно, глядя на улицу через открытую дверь. Люди проходили мимо: кто-то нёс корзины с рыбой, кто-то вёл за руку ребёнка, кто-то просто шёл по своим делам.

Допив чай, он вышел. Рикша ждал, уже перестав жевать бетель и вытерев рот.

— Теперь прямо домой.

Они поехали дальше. Дорога вела через знакомые кварталы. Абдур Рахим смотрел на дома: на крышах женщины развешивали бельё, оно колыхалось на ветру; старики сидели у порога, перебирали чётки, смотрели на прохожих. Мальчик лет десяти гнал впереди себя двух коз, постукивая по ним тонкой палкой. Всё оставалось прежним. Только внутри Абдур Рахима теперь было знание о ящиках, спрятанных в разных уголках города под слоями зерна и тряпья.

Когда рикша остановился у его дома, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Абдур Рахим расплатился, добавил целую рупию сверху — парень улыбнулся широко, поклонился.

Рам Лал открыл дверь, молча посторонился.

— Чаю подать, сахиб?

— Позже. Сначала отдохну.

Абдур Рахим прошёл в кабинет. Сел за стол. Достал блокнот из ящика. На чистой странице написал аккуратными мелкими буквами:

«Встреча с И. Х. Груз подтверждён. Ждать 7–12 дней.»

Закрыл блокнот. Положил обратно.

Потом вышел во двор. Сел на деревянную скамью под большим инжирным деревом. Смотрел, как день заканчивается. Небо медленно темнело. Где-то в городе начали зажигать первые керосиновые лампы — жёлтые пятна света появлялись в окнах. Март продолжался. Дни шли один за другим, похожие друг на друга. А где-то в городе, под мешками с пшеницей, ждали своего часа ящики.

Абдур Рахим сидел долго. Вечерний ветер принёс запах дыма от очагов. Он знал: впереди ещё много таких вечеров. И каждый из них будет казаться обычным. Только он один будет помнить, что под обыденностью спрятано нечто, способное многое изменить.

Глава 7

Абдул Хаким сидел на низкой деревянной скамье у входа в дом. Вечер был тёплым, с моря тянул лёгкий приятный ветер. Юсуф лежал у него на коленях, завёрнутый в тонкую хлопковую простынку. Мальчик смотрел широко открытыми глазами на отца, иногда тянул ручки к его бороде и издавал тихие звуки, похожие на довольное мурлыканье. Абдул Хаким держал сына одной рукой под спину, другой гладил крохотные пальцы. Рядом на ступеньке сидела Фатима и рисовала угольком по старой фанерке: дом, пальму, лодку с парусом.

Аиша вышла из кухни с миской нарезанного манго. Поставила миску рядом с дочерью, посмотрела на мужа.

— Опять задумался.

Он кивнул, не отрывая взгляда от сына.

— Дела.

Она не стала спрашивать подробнее. Уже давно научилась понимать его: когда Абдул Хаким отвечал коротко, это означало, что разговор окончен. Она взяла Юсуфа на руки, поцеловала в макушку и унесла внутрь — укладывать спать. Фатима доела манго, облизала пальцы и тоже ушла в дом, сказав:

— Спокойной ночи, аббу.

Абдул Хаким остался один. Он достал из кармана курты маленький свёрток — кусок промасленной бумаги, внутри которого лежали три патрона. Не для карабина, а обычные, винтовочные,.303. Он держал их в пальцах, перекатывал, словно проверяя вес, потом убрал обратно. Это были не те, что уже разошлись по городу в прошлом месяце. Это были образцы, которые мальчишка-газетчик принёс позавчера — вместе с газетой, где красным обведена заметка о скачках.

Значит, разговоры превращаются в планы.

Через мальчишку пришло короткое сообщение: груз будет через две недели. Винтовки, карабины, патроны в ящиках, несколько ящиков с динамитными шашками. Всё под видом мешков с мукой и специями. Разгрузка будет на станции Дадара, потому что там меньше глаз. Дальше — распределение по тайникам. Никаких встреч лицом к лицу до самой разгрузки.

Абдул Хаким встал, прошёл в мастерскую за домом, закрыл дверь на засов. Зажёг маленькую керосиновую лампу и сел за стол. Перед ним лежала старая карта города — потрёпанная, с карандашными пометками. Он уже несколько дней отмечал на ней новые точки. Дхарави — пять мест под груз. Матунга — четыре. Сион