Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев

У поворота к мечети, как всегда в это время, стояла рикша. Это был знакомый парень, который возил его часто по городу: худой, жилистый, с постоянной привычкой жевать бетель, отчего уголки губ всегда были чуть красноватыми. Рикша увидел Абдур Рахима, выпрямился, вытер пот со лба краем полотенца, перекинутого через плечо.

— Куда сегодня поедем, сахиб?

— На северную окраину. За старую железнодорожную ветку, к кирпичному заводу, который давно не работает.

Парень кивнул, не задавая вопросов — он давно привык, что Абдур Рахим редко объясняет направления подробнее. Абдур Рахим сел на узкое сиденье, рикша взялся за ручки и побежал. Колёса тихо скрипели по утоптанной земле.

Сначала путь лежал через центр. Они проехали мимо ряда лавок с медной посудой: торговцы разложили на прилавках кувшины, подносы, чайники — всё было начищено до зеркального блеска. Рядом начинался квартал ювелиров. В открытых витринах лежали тяжёлые браслеты, тонкие цепочки, перстни с мелкими камнями. Из глубины мастерских доносился размеренный стук молоточков — ювелиры работали над новыми изделиями. Люди двигались неспешно: женщины в ярких шальварах несли на головах корзины с овощами и фруктами, мужчины останавливались у чайхан, чтобы выпить стакан чая. Дети носились по переулкам с деревянными обручами, катя их длинными палками; пыль поднималась маленькими облачками и тут же оседала.

Абдур Рахим смотрел по сторонам. Всё шло своим привычным чередом. У входа в почтовое отделение стояли два британских солдата в форме цвета хаки. Один опирался на винтовку, второй курил сигарету и что-то говорил местному почтальону в красной фуражке. Взгляд солдата скользнул по рикше — ещё один прохожий в сером, ничего примечательного. Абдур Рахим отвернулся первым.

Дальше улица стала шире. Здесь начинались склады и мелкие мастерские. Проехали мимо кожевенной лавки — оттуда тянуло тяжёлым запахом дублёной кожи. Рядом на ковре торговец разложил стопки овчин и козьих шкур. Рикша ловко обогнул телегу, нагруженную сеном: осёл упрямо стоял посреди дороги, возница только махнул рукой и крикнул что-то шутливое. Абдур Рахим чуть улыбнулся уголком рта.

За большим базаром движение заметно поредело. Улицы стали тише, дома — ниже, проще, часто просто глинобитные стены с маленькими двориками. Здесь жили в основном рабочие с заводов, носильщики, мелкие ремесленники. Абдур Рахим заметил старуху, сидевшую на пороге своего дома: она чистила рис от мусора в большом медном тазу, медленно перебирая зёрна пальцами. Рядом трое мальчишек лепили из глины маленькую крепость с башнями — один из них поднял голову, увидел рикшу и помахал рукой. Рикша улыбнулся в ответ, показал язык. Дети засмеялись.

Дорога начала подниматься вверх. Рикша замедлил бег. Абдур Рахим достал из кармана монету, протянул вперёд.

— Держи. И подожди меня у завода. Часа полтора, может два.

— Как прикажете, сахиб.

Кирпичный завод показался впереди — длинное приземистое здание с высокой бездействующей трубой. Вокруг лежали груды битого красного кирпича, ржавые рельсы уходили в никуда, несколько сараев стояли с открытыми дверями, внутри виднелись старые формы и сломанные тележки. Абдур Рахим попросил остановиться у задней стены, подальше от дороги. Расплатился, добавил четыре анны сверху и отпустил рикшу до условленного времени.

Он прошёл вдоль стены, завернул за угол. Под старым навесом, где когда-то хранили уголь, стоял Икбал Хан. На нём был длинный плащ серо-коричневого цвета, аккуратно завязанная белая чалма. Рядом на земле сидел мальчик лет двенадцати и чистил глиняную трубку тонкой щепкой. Увидев Абдур Рахима, Икбал Хан кивнул мальчику — тот молча встал и ушёл в сторону пустыря, не оглядываясь.

— Салам алейкум.

— Ва алейкум ассалам. Садись в тень, здесь прохладнее.

Они устроились на двух старых деревянных ящиках. Икбал Хан достал из сумки небольшой термос и два стакана. Налил чай — горячий, густой, с молоком и кардамоном. Абдур Рахим взял стакан обеими ладонями, подержал, чувствуя тепло через тонкое стекло.

— Ночь прошла без происшествий, — начал он тихо. — Все ящики размещены по местам. В кладовой за мечетью, в сарае на Форт-роуд и в старом доме за рекой. Никто не подходил близко, никто ничего не спрашивал. Люди разошлись ещё до первых петухов. Арбу увели в стойло на окраине.

Икбал Хан кивнул, глядя куда-то в сторону, на груды кирпича, поросшие сухой травой.

— Хорошо. Первая часть выполнена чисто. Теперь остаётся ждать. Те, кому предназначен груз, сами придут и заберут. Не раньше чем через семь—десять дней. Может, двенадцать. Тебе больше не придётся касаться этих ящиков. Ни проверять, ни перекладывать.

Абдур Рахим отпил чай. Напиток был сладким, чуть обжигал язык и горло.

— А если кто-то заметит? Если патруль пройдёт слишком близко к сараю? Или если родственник вдруг решит заглянуть внутрь?

Икбал Хан повернулся к нему лицом.

— Не думай об этом. Это уже не твоя забота. Ты сделал то, что от тебя требовалось. Дальше работает другая группа. Они не знают твоего имени, ты не знаешь их лиц. Даже если кого-то возьмут — а я уверен, что никто не попадётся, — след не приведёт к тебе. Живи как жил раньше. Ходи на базар, проверяй поставки сухофруктов и орехов, сиди в своей чайхане по вечерам, разговаривай с теми же людьми. Ничего не меняй в привычках.

Абдур Рахим посмотрел на стакан в руке, на тонкую плёнку молока на поверхности.

— Британцы не дремлют. У них осведомители в каждом квартале. За две-три рупии человек расскажет всё, что видел ночью. Вчера у почты стояли солдаты. Смотрели на прохожих.

— Смотрят, но видят только то, что ожидают увидеть, — ответил Икбал Хан спокойно. — Им интересны митинги, листовки, люди, которые собираются группами и говорят громко. А несколько ящиков, спрятанных под мешками с зерном, — это не то, что вызывает подозрения. Комиссия из Дели приедет только ближе к концу месяца. До тех пор патрули останутся обычными — два-три человека на главных улицах, иногда конный разъезд.

Абдур Рахим кивнул.

— А если посты вдруг усилят? На мосту через реку, на выездах из города?

— Мы узнаем об этом раньше, чем они сами отдадут приказ. У нас люди на вокзале, у городских ворот, среди носильщиков и даже среди тех, кто продаёт чай солдатам. Если что-то изменится — сигнал придёт за день, максимум за два. Пока его нет — значит, всё идёт по плану.

Они сидели молча минут десять. Чай