Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев

— три. Бандра — два. Виле-Парле — одно, самое дальнее, под полом в заброшенной лачуге за железной дорогой. Ещё два места он оставил на запас — на случай, если кто-то из получателей откажется в последний момент.

Он взял огрызок карандаша и добавил ещё одну точку в Дадаре — рядом со старым складом у путей. Там можно будет оставить часть груза на первые сутки.

Следующие дни прошли в медленной, почти незаметной подготовке.

Утром Абдул Хаким ходил на рынок, как всегда: покупал кожу, нитки, клей, разговаривал с торговцами, шутил, торговался. Ночью, когда Аиша и дети спали, он надевал старую одежду — выцветшую лунги и драную курту, — обматывал голову платком и уходил. Шёл пешком до остановки, садился в последний пригородный поезд до Дадара. Там выходил и шёл дальше — к путям, к старым складам. Проверял подходы. Считал время: от платформы до забора — семь минут быстрым шагом, от забора до первого укрытия — ещё четыре. С грузом будет дольше.

Он нашёл место для временного хранения — заброшенный сарай в пяти минутах от станции. Крыша держалась на честном слове, стены были из старых досок и жести. Абдул Хаким принёс туда несколько пустых мешков из-под риса, сложил их в углу. На вид — это был просто мусор. Он также оставил там старую корзину и тряпьё.

Однажды ночью он встретился с Исмаилом в Матунге, за старым рынком, у чайного ларька, который работал до полуночи. Они сели за дальний столик, заказали по стакану чая. Исмаил выглядел спокойным, но говорил быстро.

— Я проверил троих из тех, кто будет забирать в Дхарави. Все на месте. Один даже сам нашёл дополнительное укрытие — под старой водокачкой. Там сухо, и никто не ходит.

Абдул Хаким кивнул.

— А женщина в Сионе?

— Она готова. Сказала, что возьмёт часть груза. У неё есть тележка для овощей. Никто не остановит женщину с тележкой ночью.

— Хорошо.

Исмаил допил чай.

— А ты сколько берёшь?

— Пять ящиков. Три для Бандры, два для Виле-Парле. Сам все перевезу.

Исмаил посмотрел на него внимательно.

— Рискованно. Если заметят…

— Не заметят. Я буду добираться разными дорогами.

Они расстались через десять минут. Исмаил ушёл первым. Абдул Хаким посидел ещё немного, заплатил за чай и пошёл домой другой дорогой — через Сион, потом пешком до остановки.

Дома он лёг рядом с Аишей. Она не спала.

— Опять уходил.

Он не стал отрицать.

— Нужно было.

Она повернулась к нему.

— Юсуф совсем маленький. Он ещё даже не сидит сам. Если с тобой что-то случится…

Абдул Хаким взял её руку.

— Ничего не случится. Я осторожен.

Она молчала, потом сказала:

— Я не спрашиваю, что ты делаешь. Но если придёт полиция… или хуже… я не знаю, как останусь одна с детьми.

Он не ответил сразу. Только крепче сжал её пальцы.

— Если придёт полиция, скажешь, что я уехал к родственникам в Каранджу. На три дня. Больше ничего не знаешь.

Аиша вздохнула.

— Я скажу. Но ты обещай, что вернёшься.

— Обещаю.

На следующий день он встретился с Файязом в центре, у Кроуфорд-маркета. Там всегда было много народу, легко затеряться. Они прошли между рядами торговцев, остановились у прилавка с тканями. Файяз делал вид, что выбирает отрез ситца.

— Поезд придёт точно через двенадцать дней. Ночью, около двух часов. Двое из Пешавара уже в Дели. Едут под видом торговцев мукой.

Абдул Хаким кивнул, глядя на ткань.

— Кто встречает на станции?

— Двое наших в форме носильщиков. Они знают, как выглядят ящики. Увезут их сразу на склад. Оттуда — разберут по частям.

— Сколько человек будет на разгрузке?

— Только четверо. Больше нельзя. Слишком заметно.

Абдул Хаким подумал.

— Добавь одного запасного. На случай, если кто-то не придёт. Пусть ждёт в чайной напротив.

Файяз согласился.

Они договорились о сигналах. Если всё пройдёт спокойно — мальчишка принесёт газету с обведённой заметкой о скачках. Если что-то пойдёт не так — заметку о наводнении. Абдул Хаким также попросил Файяза ещё раз проверить подходы к складу. Файяз обещал все сделать.

Они разошлись. Абдул Хаким купил отрез дешёвой ткани — для вида — и вернулся домой.

Оставшиеся дни он провёл в похожем ритме: утром — мастерская, рынок; днём — короткий сон, пока дети спят; вечером — семья; ночью — проверки. Он ходил по маршрутам, которые собирался использовать для перевозки. Один раз прошёл весь путь от Дадара до Виле-Парле пешком — это заняло пять часов. Запоминал места, где можно спрятаться, если кто-то пойдёт следом. Ещё раз проверил тайник в Виле-Парле — под полом заброшенной лачуги. Доски были старые, но крепкие. Он положил туда ещё два пустых мешка.

За три дня до приезда поезда он встретился с женщиной из Сиона. Её звали Зарина. Она торговала овощами на маленьком рынке у фабрики. Абдул Хаким подошёл к её прилавку, купил два пучка кинзы и тихо сказал:

— Через неделю после разгрузки.

Зарина кивнула, не поднимая глаз.

— Знаю. Всё будет сделано.

Она завернула кинзу в газету и протянула ему. Внутри газеты лежал маленький листок с нарисованной схемой — где именно она оставит тележку после разгрузки. Абдул Хаким сунул бумажку в карман.

Дома он сжёг листок в очаге.

Последние ночи перед приездом поезда он почти не спал. Лежал на спине, слушал дыхание Аиши, тихое посапывание Юсуфа в колыбели. Думал о том, что через несколько дней всё изменится. Думал о европейце в панаме, которого видели в Дхарави. О полицейских велосипедах. О том, что один неверный шаг — и всё рухнет. Но отступать было поздно.

На рассвете последнего дня перед приездом поезда Абдул Хаким вышел на веранду. Юсуф проснулся и заплакал. Аиша взяла его на руки, покачала. Мальчик затих, прижавшись к матери.

Абдул Хаким подошёл, поцеловал сына в лоб.

— Скоро всё закончится, — сказал он тихо.

Аиша посмотрела на него.

— Надеюсь.

Он кивнул.

И пошёл готовиться к ночи, которая должна была всё изменить.

* * *

Март 1938 года в Риме выдался неожиданно мягким для этого времени года. Зима отступила раньше обычного, и уже в конце февраля улицы начали наполняться запахом цветущих миндальных деревьев и первых фиалок, которые продавали на каждом углу.

Утро начиналось с розоватого света, который медленно растекался по семи холмам, окрашивая в тёплые тона травертин Колизея,